— Ты только не отставай, молчун, — окликнул его Антон. — А то крадешься там, а я не пойму, тащишься ты за мной или уже нет. Может, пойдешь впереди для моего спокойствия?
— Да нет, не надо — Сережа заслонился от очередной ветки. Хотя в свете последних событий такое предложение уже не казалось ему унизительным. В нацпарках ежегодно пропадает немало народу — больше, чем принято думать и писать в новостях. Особенно рискует замыкающий. В больших туристических отрядах это кто-то опытный и бывалый; в небольших экскурсионных группах – самый неопытный и вечно отстающий. Если требуется сопровождение, то последним идет инструктор, — лесник или любой другой работник природоохранной зоны – готовый подгонять вдохновляющими беседами слабый телом и/или духом «хвостик».
Но вот несколько месяцев назад люди стали бесследно исчезать. Стартовало четверо — до следующей стоянки добрались трое. Двое из них пошли искать отставшего — к лагерю вернулся один и оставленного у костра приятеля уже не обнаружил. Настолько вопиющий случай, когда пропала почти вся группа, был отмечен только один, но его хватило для того, чтобы в парк нагрянула с визитом полиция. В результате, как в воду канул один из полицейских поисковой партии. Его, правда, нашли через несколько дней — одичавшего, заросшего щетиной, с безумными глазами; он нес какую-то околесицу и через неделю загремел в психушку.
Сергей шел и по ходу оглядывал лес. В таких местах человек причиняет вред природе только там, куда его пускают, что значительно упрощает жизнь егерям, а вмешиваться в естественные процессы запрещается даже им. Так что осмотр территории, если он не совпадает с особыми директивами от начальства, иногда превращается из обязанности в развлечение: вдруг открыть, что уже пришла пора осенней линьки соболя, узнать где лакомилась лишайниками кабарга, куда направился медведь и, если хватит опыта и не хватит брезгливости, то и выяснить по остаточным следам, что тот ел на завтрак.
Лето клонилось к закату. Первые опавшие листья заметали следы пребывания и людей, и животных: тайга ревностно оберегала свои секреты. Тем, кто осмеливается пробраться в ее глубину, о них только намекнут сломанная ветка, перевернутый камень, содранная кора…
— Антон! — позвал Сергей и, с трудом продираясь, углубился в заросли. — Глянь-ка сюда!
У подножья одного из старых кедров была выкопана яма, словно медведь искал бурундучьи запасы орехов. Сережа и внимание-то на нее обратил только потому, что от души считал подобное поведение косолапых возмутительно неспортивным. Кора на дереве местами была сточена до голой древесины, словно зверь остервенело терся о него в приступе чесотки. Смущала одна деталь: на рыхлой земле отпечатались следы. Всего два – не слишком большие и совсем неглубокие, хотя на влажной после вчерашнего дождя и от утренней росы почве они должны были читаться четче. Один след перекрывал другой так, что нижний было почти невозможно распознать.
– Ну? Медведь рылся, – Антон безучастно глянул под ноги. Сейчас его больше волновал стремительно остывающий на базе обед. – Вон, следы виднеются. А что?
– Да ничего… – пробормотал Сергей. Он сам не до конца понимал, зачем сдернул напарника. Типичный медвежий след: пять подушечек, пухлый поперечный натоптыш, который делает след легко узнаваемым на грунте и на снегу. Вроде, ничего такого: след задней лапы, отдаленно напоминающий отпечаток человеческой ступни, почти перекрыт когтистым оттиском передней. Но было в этих следах что-то до жути неправильное. – Легковат мишка-то.
Антон, снова устремившийся вперед, пожал плечами: размер медведя был не их заботой – маленькому зверю будет только труднее выжить, но куда тут деваться? Сергей двинулся за напарником, но, уже выходя на тропу, обернулся.