Есть ли истина в этих рассказах — предстоит еще решить исследователям и хранителям пушкинских реликвий. Историческая наука считается с народными воспоминаниями, не случайно их называют выражением народной мудрости. Есть вещи и события, которые народ не хочет запоминать, а есть, наоборот, факты, которые народ цепко хранит в памяти своей и передает из поколения в поколение.
Таков, возможно, и рассказ о михайловском железном посохе Пушкина, с которым он прошел странником по многим деревням и селам Псковщины, бывшей для него и «животворящей родиной», и «страной родной».
БИЛЬЯРД ПУШКИНА
Розыск пушкинских реликвий и меморий, начатый нами много лет тому назад, проходит довольно успешно. Лишь за последние годы нам удалось найти книги из знаменитых библиотек Тригорского и Петровского, подлинный рисунок сестры поэта Ольги Сергеевны, очень редкие предметы быта его родных и близких.
Об одной такой вещи, недавно возвращенной в зальце михайловского дома, где она находилась при Пушкине, и будет идти речь в этом моем маленьком рассказе.
Дедовский дом в Михайловском был небольшой одноэтажный, с нахлобученной на сруб шатровой кровлей; он состоял всего лишь из пяти комнат и прихожих. Все было просто в этом доме — старинные столы, стулья, полки, канапеи, комоды, подсвечники, часы, чашки-плошки-ложки... Читаешь опись имущества дома, составленную спустя несколько месяцев после смерти поэта псковским чиновником Васюковым, и удивляешься скромности и простоте бытового убранства его.
Войдя в жизнь Пушкина, вещи приняли какие-то новые черты. В веселые и печальные часы поэта влекли не только лес и долы, парки и рощи, но и эти скромные предметы его домашнего обихода — свидетели его отшельнической жизни.
Десять лет спустя он вновь посетил свое былое жилище. Он переходил от одной вещи к другой, и сердце его замирало от тоски по ушедшим дням, и он говорил себе: «Ах, вот он, мой фонарик, который я брал с собой, когда выходил осенью на прогулку... А вот полуразбитый «тет-а-тет», в котором мы с няней пили чаи, одно блюдечко она разбила, когда провожала меня как-то в Псков, заметив, что это-де хорошая примета...»
В углу зальца стоял старый-престарый дедовский «корельчистый» бильярд, так все величали его в доме. Пушкин нашел его в каретном сарае. Узнав, что вещь сия очень старинная и что привез ее в имение Абрам Петрович Ганнибал, он приказал бильярд подремонтировать, подштопать сукно и поставить в зальце. Этот бильярд видел И. И. Пущин, когда посетил опальный дом в январе 1825 года. «В зальце был бильярд, это могло служить ему развлечением»,— написал он в своих «Воспоминаниях». О бильярде рассказывают А. Н. Вульф и брат поэта Лев Сергеевич. Вспоминает и сам Пушкин в той знаменитой 4-й главе «Евгения Онегина», в которой он, по собственному признанию, «изобразил свою жизнь в Михайловском», когда
После смерти Пушкина бильярд, ставший совсем ветхим, был отправлен вновь в сарай, где его попортили крысы и он совсем превратился в рухлядь. Сын Пушкина, Григорий Александрович, поселившийся в шестидесятых годах в Михайловском, был опытный бильярдист. Он завел в своем доме новый большой бильярд, а старый велел отправить из сарая в домик няни, но вскоре, «вследствие безобразного вида сего предмета, был вновь отправлен в сарай, где и сгорел при пожаре усадьбы в 1918 году».
Восстанавливая в 1911 году дом Пушкина, устроители не попытались реставрировать пушкинский бильярд, а сделали новый, обыкновенный, типичный для провинциальных гостиниц и заезжих домов. Журналистка Гаррис в своей заметке о Михайловском, опубликованной в журнале «Баян» (№ 7—8 за 1914 г.), так описывает этот предмет: «Дом-музей — неудачная имитация старины. В бильярдной комнате — безобразный громоздкий бильярд, покрытый ярко-зеленым канцелярским сукном...»