Эту свою скамеечку она возила с собой, когда уже старушкой ездила к своим друзьям туда-сюда — близко-далёко... Об этой скамеечке вспоминает великолукский помещик В. Рокотов, с которым была хорошо знакома Анна Петровна и бывала у него в гостях в пушкинские времена.
Летом 1860 года Анна Петровна решила вновь посетить пушкинский уголок земли, побывать в памятных для нее местах Пскова, Острова, в Тригорском, Михайловском. Но, увы... Встреча не состоялась. Сын поэта Григорий Александрович и Осиповы-Вульф были в отъезде. Она двинулась в Великие Луки к Рокотовым, у которых гостила несколько дней и присутствовала на одном из музыкальных вечеров. Рокотов рассказывает: «Подъехав к крыльцу, она еле-еле вышла из кареты и пошла ко мне навстречу. За ней шел кучер, несший маленькую подножную скамеечку. Войдя в дом и сев в кресло, она попросила подать ей скамеечку, положив на нее ноги, поправив юбку...»
Немного вещей из пушкинского обихода сохранилось до наших дней в подлинном виде. Беспощадное время унесло большинство из них. Взамен мы видим сегодня в музеях Михайловского и Тригорского «дубликаты» или вещи похожие, близкие к оригиналам. Поэтому особенно дороги для нас подлинные вещи даже друзей и знакомых Пушкина, которые связаны не только с их владельцами, но и с Пушкиным. Среди таких вещей и наша чудесная подножная скамеечка Анны Петровны Керн, хранящая эхо пушкинских строк:
МОСКОВСКИЕ „ЗЕМФИРА И АЛЕКО“
Почти в каждом музее есть вещи нераспознанные, «глухие», «немые», они как бы покрыты таинственными печатями... Заставить их рассказать о себе — дело очень трудное. Помогают лишь знания да случай.
Есть такие предметы и в нашем музее. Об одном из них мне хочется поведать читателю. Речь идет о маленьком рисунке пушкинского времени, исполненном цветной акварелью, наклеенном на тонкий старинный картон. Верхняя часть рисунка отрезана и вновь подклеена к своей основе. Оборотная сторона картона оклеена коричневой бумагой, раскрашенной «под мрамор». Вверху, одна под другой, две узенькие бумажные наклейки в виде полосок, с текстом на французском языке. Текст составлен из слов, вырезанных из какой-то книги или журнала начала XIX века. На первой полоске шесть наклеек, на второй — одиннадцать. В переводе это читается так: «Автор в роли своего героя, или новые Земфира и Алеко».
Текст должен объяснить сюжет акварели. Что же изображено на ней?
На рисунке мы видим почти пустую комнату. На переднем плане большой диван округлой формы, с полумягкой спинкой. На стене слева видно зеркало в узкой деревянной рамке, и почти рядом с ним — широкая рама, вероятно, с картиной. На диване двое влюбленных молодых людей — он и она, в довольно интимной позе: он, как малое дитя, сидит у нее на коленях, обняв любимую правой рукой за плечо и прильнув лицом к ее лицу... Глаза его блаженно закрыты, уста что-то шепчут... Она, склоняясь к нему, смотрит на зрителя широко открытыми глазами, которые как бы говорят: «Смотрите, пожалуйста, сколько вам угодно. Я спокойна, он меня любит...» На ней малиновое платье, на плечах — коричневая цыганская шаль с красными полосами. На нем коричневый сюртук, шея повязана черным галстуком.
Тишина, домашность, уют — такова общая атмосфера комнаты. А за диваном, справа, в открытые двери комнаты высовывается чья-то голова с всклокоченными в виде рогов волосами, с вытаращенными глазами. В ней мы узнаем черты автора «Цыган» — А. С. Пушкина.
Лица изображенных носят несомненный портретный характер. И если подглядывающий из дверей — Пушкин, то кто же сидит на диване? Внимательно рассматривая миниатюру, справа, по вертикали, можно различить в лупу надпись: «1829. К. Г.». Где же был в этом году Пушкин? Где жил, с кем особенно часто встречался, дружил? Кто же изображен на этой карикатуре?
1829 год. Пушкин «кружится» в свете. До середины мая он живет в Москве. Мечтает о браке. Сватался к Софье Федоровне Пушкиной, Екатерине Николаевне Ушаковой... Сватовство к С. Ф. Пушкиной не имело успеха. Эта девушка была официально объявлена ее родителями невестой другого — Панина. Образ С. Ф. Пушкиной никак не отразился ни в дальнейшей жизни, ни в поэзии Пушкина... Ее преемницей стала другая дева — Екатерина Николаевна Ушакова. Современники рассказывают, что любовь Пушкина к Ушаковой была безмерна и взаимна. «В их доме все напоминало о Пушкине,— рассказывает один из современников.— На столе вы найдете его сочинения, между нотами — «Черную шаль» и «Цыган»... В альбомах несколько листочков рисунков, стихов и карикатур, а на языке хозяев вечно вертится имя Пушкина». Но молва обманулась в своих предсказаниях.