Девочка оказалась невероятно понимающей. Она чувствовала все его страдания, всю боль, которую он испытывал. Ужасающее происшествие практически уничтожило всю ту храбрость, которую ей удалось обрести, но она знала, что сейчас Цзян Чэню необходима забота.
Этот жалостливый парень напоминал ей сейчас человека, только что покинувшего базу выживших. Она помнила себя. Впервые увидев кучу мёртвых тел, она сразу же упала в обморок. Но девочка достаточно быстро осознала, что даже в лагере выживших смерть считается естественным делом, частью повседневной жизни, и постепенно её душа словно зарубцевалась, и сама она фактически стала бесчувственной.
Жалость в этом мире являлась огромной редкостью, и потерять умение сопереживать стало бы самым настоящим грехом. Пусть во время апокалипсиса подобные чувства могли показаться глупостью, само их существование было невероятным.
Яо Яо слышала о каннибалах. Они прятались в тенях, в грязной канализации. Эти люди исповедовали искажённую ужасающую религию, которая возвеличивала и воспевала стремление есть себе подобных. Каждый из этих созданий считался врагом любого человека. Даже античеловеческая группа неолюдей их презирала. Яростно отстаивающая свободу Шестая Улица объявила вне закона всех каннибалов и запретила им находиться на своей территории.
Девочка положила на лоб Цзян Чэня смоченное в тёплой воде полотенце, посмотрела на его печальное лицо и тихо вышла из комнаты.
– Он уснул?
Яо Яо замерла. Сунь Цзяо бодрствовала: на её лице читалось беспокойство.
– Ммм... разве ты тоже не легла?
– Да, но я не могу заснуть. Неважно, сама с ним завтра поговорю, – девушка повернулась.
– Как ты себя чувствуешь? – Яо Яо посмотрела на повязку на талии Сунь Цзяо. На то, чтобы задать этот вопрос, ушла вся её храбрость.
– Ерунда. Я вполне уверена в своей регенеративной способности, – слабо ответила Сунь Цзяо, выдавив улыбку. – Кстати?
– Ммм?
Яо Яо уже развернулась и хотела уйти, но вопрос девушки заставил её остановиться, в недоумении обернуться и посмотреть на девушку.
– ...Спасибо.
В тусклом свете единственной лампы девочке не удалось разглядеть выражение её лица, да и сама Сунь Цзяо быстро ушла в свою комнату. Яо Яо усмехнулась. Хотя девочка ещё не до конца научилась ладить с храброй госпожой, та всё-таки оказалась очень хорошим человеком.
Следующее утро.
Цзян Чэнь сидел на мягкой кровати и тёр заспанные глаза. Пробивающиеся сквозь оконное стекло солнечные лучи слепили.
Радиационные облака, наконец, рассеялись, и температура медленно ползла вверх. Сейчас в его мире стояла середина лета.
Дверь медленно открылась, и в комнату скользнуло худенькое тело Яо Яо.
– Хмм... позволь я помогу тебе умыться, – ласково сказала Яо Яо, поставив миску с водой на маленький комод у кровати.
Юноша посмотрел на милое личико девочки. Его губы тронула тёплая улыбка, растопив печаль, лежащую ледяной глыбой на сердце, и он дотронулся пальцами до её лба:
– Не волнуйся. Я сам справлюсь. Сколько времени?
– Уже девять. Позволь мне это сделать, – она смочила полотенце в воде и протёрла лицо Цзян Чэня.
Ему было приятно, и он решил позволить ей самой всё сделать.
– Так лучше?
– Гораздо. Яо Яо очень заботлива.
Мускулы ещё ныли, но юноша уже мог самостоятельно передвигаться по дому.
Возможно, девочке польстил комплимент, и её личико озарила счастливая яркая улыбка.
Услышав шум, в комнату заглянула Сунь Цзяо и, остановившись в дверном проёме, встревожено посмотрела на юношу:
– Тебе лучше?
– Я в порядке. Но что насчёт тебя? Как твои раны?
– Всё нормально. Мне нужно кое-что объяснить тебе, – неожиданно она посерьёзнела, и из-за этого Цзян Чэнь тоже сильно напрягся. Хотя Сунь Цзяо и любила шутить и дурачиться, она всегда становилась серьёзной, когда того требовала ситуация.
Заметив, что в комнате повисла напряжённая атмосфера, девушка неожиданно расхохоталась. Под шокированным взглядом юноши, она развернулась и ушла, кинув напоследок:
– Давайте сперва позавтракаем.