Мне хотелось спрятаться. Он смотрел мне прямо в душу, выискивая там правильный ответ. И я поняла, что даже если бы хотела сказать неправду, то просто бы не смогла.
— Если честно, то не помню, — тихо проговорила я, сгорая со стыда. Я не знала, почему чувствую это. Наверное, потому что признаваться в таких вещах унизительно. Особенно парню, на которого ты не обращала внимания ещё три недели назад, а теперь смущаешься от родившейся симпатии.
— Идём.
— Куда?
— На кухню, я буду тебя кормить.
Он просто встал и взял меня за руку, потянув. И я подчинилась, отчасти от того, что у меня не было сил на сопротивление.
— Но твоя мама…
— Никого нет дома, — перебил он меня, открывая дверь в коридор.
Мы шли вперед, всё ещё держась за руки. Мои глаза сверлили наши переплетённые пальцы, и я ощущала себя так, словно падаю. Щекотящее чувство в животе скручивало внутренности, вынуждая дышать рвано. Это было непривычно и страшно, как скатываться с высокой горки. Но стоит привыкнуть, ты тут же чувствуешь раздирающий тебя восторг.
— Садись, — Андрей отпустил мою ладонь, следя за тем, чтобы я села на диван у кухонного стола. После этого он открыл холодильник и включил чайник. Я молча наблюдала за его движениями, стараясь незаметно погладить свою ладонь. Те места, до которых он дотрагивался, словно бы кожа ещё сохраняла теплоту его прикосновений.
Он поставил на стол две тарелки жареной картошки, которую подогрел в микроволновке. А еще большую салатницу с овощным салатом. И лишь от одного вида еды у меня снова закружилась голова.
— Больше ничего нет, а готовить что-то новое долго.
— Я миллион лет не ела жареную картошку, — я не смогла сдержать улыбку, хватаясь за вилку.
— Боюсь предположить, когда ты в последний раз ела фаст-фуд.
— Фаст-фуд? А что это?
Мы рассмеялись, начиная есть. Каждый кусочек заставлял мой желудок сладко петь. Я жевала медленно, потому что знала о том, что если накинусь на еду, меня может стошнить. Радовало, что Андрей ел вместе со мной. Если бы он просто сидел напротив и смотрел, я бы точно подавилась и, возможно, умерла.
— Тебя не кормят? — аккуратно спрашивает Андрей.
Я замираю, начиная гонять остатки картошки по тарелке. Знаю, что выгляжу жалкой девушкой, но ничего не могу с этим поделать.
— Кормят. Просто я не всегда успеваю поесть.
— Ты чуть не грохнулась в обморок.
— Знаю.
— Ты должна есть.
— Это бывает сложно сделать, когда мать постоянно орёт о соревнованиях и лишних граммах на весах, — выпаливаю я. Раньше я никому не говорила об этом. Даже Ксюше. Нельзя просто завести разговор о том, что мама заставляет тебя взвешиваться и считаешь каждый грамм. И если видит лишнее, то не подпускает тебя к еде, наплевав на здоровье.
— И когда соревнования?
— В середине декабря.
— Ты ведь не думаешь, что после них что-то изменится?
— Нет. Потому что потом будут другие соревнования, а за ними ещё что-нибудь. Я не наивная дура, я всё понимаю.
— Прости, — говорит он, опираясь локтями на стол.
— Нет, ты прости.
— Доедай.
— Спасибо.
— Я могу подкармливать тебя через балкон.
Я смеюсь, поднимая глаза. Вижу ту самую ямочку на щеках и таю, отбрасывая напряжение в сторону.
— Если ты пытался разрядить обстановку, то у тебя получилось.
— Вообще-то, я говорил серьёзно.
— Ну, если ты перекинешь мне несколько шоколадок, то я буду не против.
— Заметано.
Андрей убирает тарелки и делает чай. Ставит передо мной печенье, тем самым делая контрольный выстрел. Я смотрю на бисквит и могу поклясться, что в моих глазах пляшут сердечки.
— Как я понимаю, печенье ты так же ела миллион лет назад.
— Или два.
— Когда ты начнешь делать то, что хочешь?
— Когда закончу школу и уйду из дома. Сейчас ты спросишь, верю ли я в это? Нет. Но эта мысль по крайней мере мне помогает. И потом, ты сам не делаешь то, чего хочешь.
— Кто тебе сказал?
— Ну, я не думаю, что ты мечтаешь жить в этой квартире и участвовать в скандалах.
— Поверь, я работаю над тем, чтобы это прекратить.
— Значит, делаешь всё, что хочешь? — я знала, что есть ещё один момент, на котором я могу его подловить.
— Без сомнений.
— А математика? Твоя мама велела, и вот ты здесь.
— Я здесь не потому что меня заставили, а потому что я согласился.
— То есть, ты мог отказаться?
— Да. Был бы скандал. Может не один, а два. Но я бы не подчинился.
— Я…
Я не смогла договорить, все потому что он меня обескуражил. Загнал в тупик своими словами, а затем прибил к месту, ещё больше наклоняясь вперед. Я старалась переварить сказанные им слова, но мозг отказался функционировать, разрешая мыслям крутиться только вокруг только что произнесённых слов, превращая их в заевшую пластинку.