— Уверена, что он запал на твою сестру? По-моему, ведет себя так…
— Даже не вздумай закончить это предложение, — предупредила я подругу, переступая порог душного класса.
— Ладно, молчу, — она усмехнулась, усаживаясь за парту.
Я чувствовала раздражение. Хотелось убежать и спрятаться, чтобы провести в тишине хотя бы несколько минут. Всё потому что мне нужно было немного времени, чтобы настроиться. Хотелось сохранять внешнее спокойствие, когда я позвоню в дверь квартиры напротив. Хотя бы внешне, потому что внутри уж точно будет бушевать настоящий двенадцатибальный ураган.
После уроков я нехотя поплелась домой. Сухо распрощалась с Ксюшей, заметила мимо проходящего Егора. Странно, но прямо сейчас я совсем не грустила от того, что осталась в одиночестве. Всё потому что привыкла к этому чувству уже давно. Ведь все вокруг с самого детства замечали только Настю, от чего я чувствовала себя какой-то неправильной. Я мало общалась с детьми, так что в садике у меня практически не было друзей. В школе стало ещё сложней. И я до сих пор удивляюсь, как сумела найти с Ксюшей общий язык. Да, я считала её подругой. Но знала ли она обо мне достаточно? Точно нет. Конечно же, ей было известно о моих ссорах с мамой, о её жуткой требовательности, и что соревнования по танцам — главное событие жизни. Но знала ли она, что творится в моей душе? И снова нет. Мне было сложно открыться. Ведь пару раз я уже пыталась. И любой, кто начинает вслушиваться в мои откровения, тут же глупо посмеивается, обесценивая все мои слова, как будто они ничего не значат. А значит, не имеют значения мои чувства. Как будто я специально драматизирую, стараясь обратить на себя внимание. Просто никто из них не знает, как это — жить в тени сестры. Как это, — когда люди делают вид, что замечают тебя. Хотя на самом деле смотрят сквозь. Так что я больше не хочу открывать кому-то свою душу, рассказывая о боли и переживаниях. Потому что знаю, что в ответ услышу лишь смех или нелепое подбадривание, от которого станет тошно.
Я переступила порог дома, когда часы показывали пятнадцать минут четвертого. Значит, у меня есть ещё сорок пять минут на то, чтобы как-то осознать и принять происходящее. На кухне я столкнулась с Настей, которая только что вернулась с учебы.
— Привет, — тихо сказала я, собираясь заглянуть в холодильник. Но, дотянувшись до ручки, я передумала. Сейчас и кусок в горло не лез. Возможно, когда вернусь от своего «репетитора», смогу сосредоточиться на чём-то вкусном.
— Мама просила напомнить, что в четыре тебе надо к соседям, — Настя доедала какой-то салат, прожигая меня своими карими глазами.
Я бросила на неё мимолетный взгляд, в очередной раз отмечая, что мы совсем не похожи. Настя высокая кареглазая брюнетка, с длинными волосами и ямочками на щёках. У меня же светлые волосы, достающие до лопаток, серые глаза и низкий рост, который на самом деле мне нравился.
— Помню, — я села напротив сестры, прислоняясь затылком к стене и шумно выдыхая. — Скажи честно, ты на самом деле считаешь, что четвёрка по математике — это критично?
— Для мамы — да, — Настя отодвинула от себя пустую тарелку и придвинула горячий чай.
— Но…
— Зачем ты споришь? — перебила меня Настя. — Разве не ясно, что всё равно придётся сделать так, как велит мама.
— Говоришь так, будто ей подчинялась.
— Просто я изначально была послушной, — её губы растянулись в милой улыбке, а меня затошнило.
— Очень сочувствую вам с мамой из-за того, что у вас такой бракованный родственник.
— Ну, ты же знаешь, что в семье не без изъяна.
Настя продолжала улыбаться, и, должно быть, думала, что её слова звучат как удачная шутка, которая должна мне понравиться. Вот только когда ты слышишь такое постоянно, уже не только начинаешь в это верить, но и принимать ту боль, что причинили данные слова. Раньше было обидней, а сейчас уже почти безразлично.
— Я пойду, — я встала из-за стола и пошла в комнату, хватая рюкзак. За оставшиеся полчаса можно было начать делать уроки. Но я просто рухнула на кровать и пролежала там оставшееся время, жалея себя. Я редко себе это позволяла. Но прямо сейчас мне казалось, что момент подходящий.
Ровно в пятнадцать пятьдесят пять я схватила учебник, тетрадку и вышла из комнаты. Всунула свои ноги в кеды и просто вышла на площадку. Потопталась у двери около минуты, как будто это могло меня спасти, а затем позвонила в дверь, чувствуя, как моё сердце ухает в груди.
Глава 4
Взъерошенная голова Егора появилась в дверном проёме. Одноклассник уставился на меня, а затем взглянул на учебник, что я прижимала к груди. На его лице расползлась самодовольная улыбка, которую я ненавидела.