— Ты неблагодарная дочь, ради которой я стараюсь как могу, а ты ещё смеешь качать права?
— Единственная дочь, ради которой ты стараешься — это Настя.
— Да как ты смеешь?
— Хочешь сказать, я не права? Все твои разговоры только о Насте, вся похвала в её адрес. Создаётся впечатление, что ты родила меня только для того, чтобы критиковать и унижать. И, несмотря на всё это, я продолжаю тебя слушаться. Не пропускаю школу, посещаю дополнительные занятия, занимаюсь танцами и отлично учусь. Эта тупая четвёрка — единственное, к чему ты можешь придраться. И ты не упускаешь возможности ткнуть меня в это носом, как какого-то нагадившего кота, хотя в этой сраной оценке нет ничего плохого, пойми ты, наконец. Мир не рухнет, если я не получу красный диплом, как твоя совершенная старшая дочь. И это не будет означать, что я чего-то недостойна или хуже остальных.
Я резко замолкаю и начинаю глубоко дышать. Мои глаза расширяются, а страх начинает пульсировать прямо под кожей. Я понимаю, что произнесла эти слова вслух. И я знаю последствия, потому что подобные конфликты всегда заканчиваются для меня проигрышем. Наказанием, которое никогда не удается избежать. Нет, мать никогда не била меня. Но зачастую моральное насилие намного жёстче и разрушительней физического. Ведь раны на теле заживают спустя какое-то время, а душа болит постоянно. Когда-то больше, когда-то меньше, но тупая и едва ощутимая боль всегда присутствует, напоминая, какое-то жалкое ничтожество всегда разочаровывающее свою семью.
Мать продолжает стоять на месте и смотреть на меня. Её брови подняты, ноздри раздуваются от гнева. И я знаю, что она придумывает изощренные оскорбления в мой адрес, которых раньше не звучало. А ещё я знаю, что совсем не готова их терпеть. Потому что я балансирую по краю. Когда ещё одно неправильное слово спровоцирует срыв, превращающийся в атомный взрыв, от которого не спастись. И тогда жизнь точно будет разрушена. Не то, чтобы она сейчас идеальна, но всё ещё можно исправить. А в моём случае это значит замолчать и проглотить все слова в мой адрес. Смириться с ними, согласиться и дальше выполнять приказы, предопределяющие мою жизнь. Но если я останусь, а мама продолжит, то в таком случае всё точно будет потеряно. И мне страшно даже думать о том, что может произойти. Потому что за все годы во мне впервые бурлила такая сильная злость, которая готова была выплеснуться наружу, словно обжигающая лава, испепеляя всё на километры вокруг.
Поэтому, как только мама открывает рот, я срываюсь с места и бегу к двери. Хватаю куртку и ботинки, выскакивая на лестничную площадку. Надеваю вещи на ходу, даже не дожидаясь лифта. Почему-то боюсь, что мама побежит следом, устроив сцену и окончательно нас опозорив.
Холодный воздух отрезвляет. Пощипывает щёки и пальцы, а заодно и охлаждает разум. Жалею ли я сейчас о том, что наговорила? Не знаю. Хотели бы сидеть в своей комнате под пледом? Да.
Но я стою на улице, наблюдая за тем, как небольшие листочки срываются с деревьев и приземляются на землю, продолжая свое путешествие. Я засовываю руки в карманы куртки и иду вперёд. Радуюсь, что окна нашей квартиры выходят на противоположную сторону. Так что я сажусь на одну из лавок на детской площадке, начиная изучать окна дома. Смотреть, где зажигается свет, и чем занимаются люди. Гадаю, у кого в семье всё хорошо. Кому не приходится ненавидеть место, в котором он живёт. Или ждать конфликтов, высасывающих всю энергию. Вздыхаю, внимательно всматриваюсь на молодую пару на третьем этаже. Они вместе готовят ужин, смеются и что-то обсуждают. И вместе они смотрятся так гармонично и счастливо, что в уголках моих глаз начинает пощипывать. И поэтому я отвожу от них взгляд, чтобы не разрыдаться. Потому что чувствую себя жалкой и одинокой. Никому ненужной девушкой, которой всего семнадцать, и которая уже ненавидит свою жизнь. А главное, я знаю, что можно жить иначе. Но у меня нет внутренних ресурсов, чтобы осмелиться на это. Нет поддержки и уверенности, что смогу и не сдамся. И что не вернусь туда, откуда начала, где наверняка снова услышу нечто мерзкое от человека, который подарил мне жизнь.
Мое внимание привлекает парень, быстро идущий в сторону моего подъезда. И мне требуется какое-то время, чтобы понять, что это Андрей. Он кидает взгляд на лавку, где сижу я. И почему-то я опускаю глаза и делаю вид, что вообще его не видела. Дверь хлопает, и я возвращаюсь к своему изучению окон, начиная замерзать. Жалею, что не взяла с собой денег, чтобы пойти в магазин. Ведь я так и не успела нормально поесть, и сейчас у меня начинала кружиться голова. Не проходит и пяти минут, как подъездная дверь снова распахивается и на улице снова появляется Андрей. Несмотря на внушительное расстояние, я вижу, как он рассержен и напряжен. Он смотрит по сторонам, так же засовываю руки в карманы, словно бы думая, куда пойти. И его глаза снова скользят по моей лавке, а затем он делает шаг.