Но в ответ мама не произносит ни слова. Лишь продолжает стоять на месте, испепеляя меня взглядом.
В кармане моей куртки начинает звонить телефон. Я бросаю на неё взгляд и ругаю себя, что забыла взять телефон в карман джинс. Мама следит за моим взглядом, и неожиданно срывается с места, начиная двигаться в сторону вешалки. Я медленно соображаю, и мне требуется несколько секунд на то, чтобы всё понять. Она хочет добраться до моего телефона раньше, чем я. И поэтому я так же мчусь вперёд, желая её опередить. Ситуация до абсурда идиотская, но с этим уже ничего нельзя сделать. Она хватает мою куртку, запуская руку в карман. Я начинаю тащить её с другой стороны, но мама все равно оказывается быстрей. Отбросив мою одежду прямо на пол, она таращится на экран телефона, словно бы не верит своим глазам. И это снова глупо, потому что с новогоднего ужина я ушла именно с ним. И логично, что имя Андрея сейчас светится на экране. Мне даже не нужно смотреть на него, чтобы утверждать это со стопроцентной уверенностью.
Её взгляд становится всё безумней, и создаётся впечатление, что глаза буквально наливаются кровью. Я делаю аккуратный шаг, чтобы отобрать телефон, который продолжает звонить. Но тут происходит то, к чему я совсем не была готова. Мама поднимает руку повыше и бросает телефон об пол. Я непроизвольно вскрикиваю, замирая на месте на несколько секунд. Но вижу, что экран ещё светится, и поэтому бросаюсь на колени, чтобы успеть схватить его и всё-таки ответить. Этот диалог мне как никогда жизненно необходим. Но и здесь мама меня опережает. Едва я тяну руку вперед, как её нога наступает на телефон. И она делает это снова, снова и снова, пока мелкие осколки гаджета не начинают хрустеть у неё под ногами и прилипать к подошве домашнего тапочка. Я совсем не заметила, как отодвинулась к стене и прислонилась к ней спиной. Продолжала смотреть на разбитый телефон и мёртвый экран. Подумать страшно, что сейчас испытывает Андрей. Возможно, он уже бросил всё ко всем чертям и несётся сюда. И я закрыла глаза, мысленно молясь, чтобы это было так. Мне снова нужно было, чтобы меня спасли.
Это было моей ошибкой — закрыв глаза, я потеряла бдительность и не заметила, как мама оказалась совсем рядом. Наклонилась, больно хватая меня за волосы и заставляя кричать. Она старалась поднять меня на ноги. А я вцепилась руками в её руки, пытаясь их разжать.
— Что ты делаешь?
— Как ты смела? Спутаться с этим ублюдком, — злобно проговорила она, всё же поднимая меня на ноги и игнорируя заданный вопрос.
— Тебя это не касается, — ответила я, до сих пор пытаясь отцепиться от неё и отойти подальше.
— Да неужели? — мама отшвырнула меня от себя, резко отпуская волосы, от чего я потеряла равновесие и ударилась спиной об стену. Изо рта снова вырвался вскрик, а на глаза навернулись слёзы. Снова бросив взгляд на разбитый телефон, я постаралась собраться. Мне уже было плевать на собранные и дожидающиеся меня вещи в комнате. Хотелось лишь схватить куртку и выбежать за дверь. Всё потому что я впервые видела маму в таком состоянии.
— Да, я уже совершеннолетняя и сама могу решать…
Я не успеваю договорить, потому что теперь на моё лицо обрушивается настоящая пощечина. Удар настолько сильный, что слёзы тут же брызгают из глаз. Начинаю вырываться, но мама крепко держит меня за свитер, растягивая ткань и заставляя её трещать по швам. Наносит ещё один удар, а потом ещё и ещё, словно бы уже не может остановиться. Я начинаю чувствовать кровь во рту и понимаю, что моя губы рассечена в самом уголке.
— Прекрати! — кричу я с надрывом, закрывая глаза и чувствуя ещё один удар. Лицо пылает от пощёчин и, кажется, начинает опухать.
— Прекратить? Тогда почему ты не прекратила портить мне жизнь, когда я этого так хотела?
Я не могу больше стоять на ногах, и тут же падают на пол, от чего свитер разрывается в нескольких местах. Ткань неприятно трещит, как и все мои внутренние органы в данный момент. Они неприятно скручиваются от страха, потому что я чётко понимаю — мне не выбраться отсюда.
— Я уйду и больше никогда здесь не появлюсь, довольна? — я быстро закрываю лицо ладонями, потому что вижу, как мама наклоняется и снова начинает замахиваться.
Она бьёт сильно и остервенело. Говорит что-то, но я совсем не разбираю слов, потому что плачу и дрожу, отключая все мыслительные функции. Впервые я начинаю всерьёз бояться за свою жизнь, и от этого становится невыносимо дышать.
— Я прошу, хватит, — устало говорю я, обмякая на полу.