Всё равно сложно принять тот факт, что ты была избита собственной матерью, которую пришлось чуть ли не оттаскивать от тебя силой.
— Даша?
Громкий голос Андрея с теми же пугающими и обеспокоенными нотками в нём, от которых моё сердце сжималось каждый раз.
— Ты же не подумал, что я сбежала? — хохотнула я, появляясь из соседней комнаты и усаживаясь на кровать.
— Если честно, то в голове пронеслось очень много мыслей за секунду.
— Что привёз?
Андрей начал доставать из рюкзака вещи, в которых мне будет удобно, а ещё расческу, зубную щётку и прочие мелочи.
— Вот ещё, — он бросил на кровать большой тюбик мази.
— Это что?
— Помогает от синяков. Проверенная штука.
— Тогда тебе придётся самому меня намазать, а ещё помочь переодеться.
— Никогда не откажусь посмотреть на тебя без одежды, — усмехнулся он, садясь рядом.
— Даже в таком состоянии?
— Любом состоянии. Повторить ещё раз? Ты для меня всегда красивая.
Я смутилась, с трудом приподнимая руки и позволяя Андрею стащить с меня порванный свитер, который отправится в мусорное ведро.
После всех процедур с мазью и очень медленного переодевания можно было лечь обратно на кровать и расслабиться. Андрей выгрузил на кровать еду, что купил в магазине, и желудок тут же довольно заурчал, желая заполучить всё и сразу.
Мы говорили на отвлечённые темы. Но в воздухе всё равно витало напряжение, от которого нужно было избавиться. И мне хотелось сделать это как можно скорей, чтобы не растягивать этот момент как старую и пожёванную жвачку.
— Когда я пришла, то в квартире было тихо, — начала я, видя, как Андрей замирает. Его взгляд тут же изменился, зрачки стали ещё темней, а руки сжались в кулаки.
— Даша, нам необязательно говорить об этом сейчас.
— Нет, обязательно. Хочу поговорить сейчас.
В ответ он лишь кивнул головой, готовый слушать.
Я рассказала всё. Останавливалась на самых мелких деталях и подробностях. Ничего не замалчивала и не утаивала. Вылила на него все свои эмоции, боль и ощущения, что тогда переживала. Пока я не начала говорить, я даже не понимала, как же нуждаюсь в этом. Мне важно было выговориться. Завести этот монолог и знать, что меня никто не остановит, не перебьёт, не начнёт задавать вопросы раньше времени. Я выпустила это из своей души, больше никогда не желая к этому возвращаться.
Слёзы капали на белый пододеяльник с чёрной печатью на нём, где были выбиты какие-то буквы и номер больницы, в которой я лежала. Как я сейчас ненавидела это место, этот запах и шум, что стоял за дверью. Перестала винить себя за то, что произошло, чувствуя облегчение. Сейчас, выплёвывая из своего рта все эти слова, я понимала, что не делала ничего плохого. Просто родилась. Просто жила, всё время находясь в ожидании какого-то одобрения, похвалы и любви. Я всё наивно ждала, когда получу это. Не желала признавать того, что этого никогда не произойдёт. Потому что я изначально была нелюбимым ребёнком. Тем, на кого противно было смотреть, кого не хотелось слушать, с кем не было желания вести диалог. Не я породила внутри своей матери ненависть, что была на меня направлена. Она сама это сделала, обвинив меня, потому что так было проще. Я старалась быть идеальной и правильной. Но Андрей сказал правду в тот вечер, дав мне толчок. Отправную точку, откуда я и сделала свой первый шаг навстречу переменам, которые уже давно были мне нужны. И эта мысль, что он вложил в мой разум, проросла там, укрепляясь. Я никогда не буду идеальной, чтобы я не сделала. И только сейчас я готова была это принять, ведь так устроен мир. Кому-то везёт, а кому-то нет. И я больше не хотела искать любовь и одобрение в глазах матери. Я собиралась развернуться, выстроить нормальную жизнь и получить всё это от того, кто будет смотреть на меня как на целый мир. Яркий, красочный и прекрасный. А он смотрел на меня так. Вспоминая наш диалог на лавочке, когда Андрей повернул голову в мою сторону и заговорил. Или как обернулся, когда покидал двор, а я заходила в подъезд. Он уже тогда смотрел на меня особенным взглядом. И да, мне потребовалось время, чтобы увидеть это, разглядеть и принять, влюбившись окончательно и бесповоротно. Зато теперь я знала, что способна на это. И что не буду одна, как предрекала мне мать. Скорее это её постигнет такая участь из-за всей желчи и злобы, что бурлит внутри неё. Настанет момент, и это сожрет её окончательно. Но вряд ли кто-то окажется рядом, чтобы спасти. Точно не я. Потому что она ни разу не протянула мне руку помощи, когда я в этом нуждалась. Лишь продолжала топить, получая от этого извращённое наслаждение, что пугало меня так сильно, что порой мешало дышать. Но больше не пугает. Потому что я прошла через ад, и всё ещё сижу живая и смотрю в глаза человека, который так же стал для меня миром, ради которого я готова на многое. Готова на то, чтобы следовать за ним и больше не оборачиваться назад, что-то анализируя и ища причину в себе. С этого момента я чистый лист, на котором будет написано нечто радостное и светлое. Обещаю.