Он затравленно оглянулся вокруг и понял, что скрыться незаметно не удастся. В то же время злость и обида словно успокоили его — сердце прекратило бешеный перестук, а с лица схлынул непрошеный румянец. Скрипнув зубами, он нехотя поднялся.
Володя подошел к девушкам той ленивой, небрежно независимой походкой, которая лучше всяких слов говорила о том, как низко ставит он и то, чем ему приходится тут заниматься, и то, что о нем думают люди. Он снисходительным взглядом обвел улыбающихся девчат (многих Володя хорошо помнил), искусно обошел не менее насмешливый взгляд Любы и сказал:
— Здорово, землячки. Каким это ветром вас сюда занесло?
— Да вот, помочь вам пришли, — ответила одна из девушек.
— Посмотреть, как вы тут живете, чем дышите, — с вызовом сказала Люба, а сама подумала: «Ой, какой он непохожий на себя стал. Черный весь, худющий, и глаза злые. Видать, не легко ему здесь».
— Валяйте, смотрите, — пожал Володя плечом и прошел к трактору. — А ну, брысь отсюда! — зыкнул он на пацанов, и те, как вспугнутые воробьи, рассыпались в разные стороны.
Клава все еще не могла понять, та ли это Люба или другая, не имеющая никакого отношения к Володе. Она видела, что Володя не в духе, однако не удивилась этому. После того случая он вообще здорово переменился. Почти ни с кем не разговаривает, нигде не бывает, вспыхивает по пустякам. Клава понимала и сочувствовала ему, но оправдать его поступок не могла. А вот от Лены она, признаться, не ожидала такой принципиальности. Сама же теперь страдает, хоть и не хочет сознаться. И Клава внезапно подумала: «А смогла бы я так поступить с Бескуровым, как Лена с Володей?..» И тут же, устыдившись этой мысли, поспешно обратилась к трактористу:
— У тебя агрегат в порядке? Сейчас подводы подъедут, будем начинать.
«Агрегат! — усмехнулся тот про себя. — На этом «агрегате» только пацанам работать». Но вслух сказал:
— Пожалуйста, хоть сейчас могу включить.
— Девушки, кто умеет косить — разбирайте косы, пойдем, — сказала Клава и первая взяла косу-стойку, лежавшую на краю огромной, тонн на сорок, силосной ямы. Клава заглянула вниз и вспомнила, как рыли эту яму. Дело было срочное, так как горохо-овсяная смесь перестаивала, начинала грубеть, ее надо было немедля косить и силосовать. Яму поручено было подготовить Звонкову, но он, кажется, ни разу не заглядывал сюда, и работа подвигалась черепашьими темпами. Тогда Бескуров и Костя Проскуряков собрали молодых, крепких ребят и поставили перед ними задачу: вырыть яму к вечеру. Работа оказалась тяжелой и нудной, к вечеру они не сделали и половины, а тут разразилась гроза с ливнем. Ребята обрадовались: можно кончить, немыслимо копать глину под дождем. И они уже совсем собрались домой, когда к ним пришел Бескуров. Он видел, что ребята чертовски устали, вымокли до нитки, но он решил испытать их и полез в яму один. За ним Костя, а затем спустились и остальные. Костя потом рассказывал Клаве: «Конечно, у нас под ногами не горело, могли бы спокойно доделать и назавтра, зато теперь ребятам не страшна любая работа. Они поняли, что можно сделать и невозможное, если захотеть». Уже в полночь продрогших, усталых, но довольных ребят Бескуров привел к себе на квартиру, взял у запасливой Татьяны Андреевны пару бутылок водки и угостил землекопов доброй порцией на сон грядущий…
Клава вспомнила все это и улыбнулась: странный человек Бескуров. Зачем было мучить ребят? Зачем было ему угощать их водкой, разве не мог он поблагодарить за труд иначе? Ведь по деревне уже ползут слухи: председатель устраивает коллективные пьянки. Кто их распускает — неизвестно, но зачем было Бескурову давать повод? Да, странный и милый человек… Неужели жена к нему не приедет?
…Косить вызвались всего три девушки — остальные не умели. Люба тоже хотела пойти с Клавой (ее забавляло, как девушки будут управляться с нелепыми и страшными на вид косами), но раздумала. Поискала главами Володю. Ушел. «Интересно, о чем он писал в комитет? Чудак, нашел кому писать. Пусть я не ответила ему, но уж Верке-то незачем было жаловаться. Сам вызвался поехать в деревню, кто же теперь виноват?»
Все-таки Люба чувствовала себя в какой-то мере виноватой перед ним. Она-то ведь отлично знала, как относился Володя к ней раньше. Правда, тогда Люба не очень задумывалась об их взаимоотношениях, просто иногда ей весело было с ним, иногда нет — все зависело от настроения. А когда он уехал, она скоро примирилась с его отсутствием, хотя в первое время было как-то и грустновато, и скучновато без него. Неизвестно, как сложилась бы их судьба, если б он не уехал, но раз его нет — значит, и думать об этом бесполезно.