— Правильно! — обрадовался Вовка.
— Если бы ты решил все задачи, ты уже был бы величайшим математиком в мире!
— Ха! — возразил я Вовке. — Все задачи на свете никто решить не может! К примеру, возьмём Лобачевского! Вот уж точно великий математик! Ты думаешь, он все-все задачки решил?! Ничего подобного, ещё и нам с тобой осталось!
Вовка задумался.
— Получается, — наконец сказал он, — между тобой и Лобачевским нет никакой разницы? Он не все решил, и ты не все?
— Получается, так… — согласился я.
Вовка ещё подумал, а затем тяжко вздохнул.
— Между тобой и великим математиком Лобачевским, понятное дело, разницы уже никакой… — наконец объяснил он. — А вот у меня с вами почти ничего общего! Я и в домашнем-то задании ни в зуб ногой! Так что выручай, Лобачевский!
Метро
Вовка Абрамушкин спустился с крылечка и встал посреди двора, величеств венный, будто памятник императору Петру Первому. Только с большой лопатой в руке.
— Ты чего это?! — окружили мы Вовку. — Зачем тебе лопата?
— Метро вот задумал построить, — просто объяснил мой лучший друг. — Тоннель прокопаю от центра города до… хотя бы до клумбы с календулами!
Все посмотрели на энтузиаста с большим уважением.
Вовка поплевал на ладони и неглубоко копнул мягкую землю. Получилась ямка.
— Начало положено! — сказал я.
Вовка тщательно обмерил ямку пальцем. И остался очень доволен результатом.
Затем он закинул лопату на плечо и направился к своему подъезду.
— Эй, ты чего?! Вовка! Абрамушкин! — закричали мы вслед уходящему метростроевцу. — А метро?!
Вовка остановился, обернулся, оглядел нас всех по очереди и объяснил:
— Не волнуйтесь, с метро полный порядок! Теперь в нашем дворе уже есть метро, хотя, правда, и недостроенное… Но всего десять минут назад и такого не было!
Беляевскал заимка
Дед Данила
Десять лет не видел Лёха деда Данилу. И до этого тоже не видел, потому что тогда Лёхи еще на свете не было.
Дед Данила — младший брат Лёхиной бабушки, он живёт в деревне Архиповке, и бабушка частенько повторяла Лёхе:
— Ну что ты опять натворил, а?! Потерпи немного, отправлю тебя к деду Даниле — вот с ним и вытворяйте что хотите! Он такой же, как ты, ничуть не лучше! Там вы хоть всю деревню спалите или динамитом взорвите, мне-?? что!
И вот так десять лет. В конце концов Лёха поверил, что интереснее места, чем Архиповка, нет на всём белом свете и лучше человека, чем дед Данила, — тоже.
И когда Лёху наконец на всё лето решили отправить к деду Даниле, он сначала и не поверил своему счастью. Ехал в поезде один и сомневался.
И только разглядев на пустом дощатом перроне лошадку с телегой, а на телеге маленького бодрого старичка в кепке, очень похожего на Лёхину бабушку, — поверил наконец!
— Дед Данила! — первое, что спросил Лёха. — А правда, у вас тут можно, если мы захотим, всю деревню спалить или динамитом взорвать?
— Конечно, — ласково улыбаясь, подтвердил старичок.
Дед Данила бережно погладил огромный и по виду очень тяжёлый дерюжный мешок за своей спиной. Таких мешков на телеге было уложено пять или шесть.
— Я вот и пороху уже прикупил. Мне твоя бабушка письмо написала…
— Вот это да! — восхитился Лёха. И задумался: — А где же потом все люди жить будут… ну, деревенские?
— Странно, что ты об этом подумал… — дед Данила кнутовищем сдвинул себе кепку на затылок.
— Зачем же вы столько пороху закупили? — насупился Лёха. — Если сами понимаете, что взрывать деревни нельзя?
— Видишь ли, — старик тронул поводья, и лошадка неторопливо зацокала по толстым, чуть прогибающимся доскам перрона. — Если бы ты оказался очень глупым, тебя ведь таким пустяком не остановить, верно? Подумаешь, нет пороха! Всё равно бы достал где-нибудь! Ну, в крайнем случае, изобрёл… А если ты человек умный, то порох нам для какого-нибудь хорошего дела сгодится, так?
— Так, — согласился Лёха. — И вообще, чем больше пороха, тем больше хороших дел сделать можно!
Колеса телеги соскочили с перрона и сразу глубоко провалились в пыль просёлочной дороги.
— Я всё лето живу на Беляевской заимке, в Архиповке бываю редко, — дед отпустил поводья, и лошадка, чуть прибавив ходу, побежала сама, видимо, дорога эта была ей хорошо знакома. — Пчёлки у меня там, ручеёк журчит…