Бенони и Михэлука все время вертятся под ногами и болтают без умолку.
— А где же дед Хэнтук? Почему он ушел из своего дома? — спрашивает Бенони.
Дядя Гаврила смеется:
— Барин подал на него в суд и отобрал домик.
— Как отобрал?
Заржавленные кольца наконец поддаются, и дядя открывает жалобно скрипящую дверь.
— Да замолчите вы, черти! — кричит тетка. — Совсем заморочили голову!
Михэлука отходит, но Бенони и не думает замолчать и дергает отца за рукав:
— Ты что, папка, не слышишь? Как это он отобрал домик через суд?
— Очень просто. У барина Кристу околели две коровы. Пастух недоглядел, и они забрались в люцерну.
В домике пахнет плесенью. В темных сенях до самого задымленного потолка — печь. Нет ни лавки, ни стола, только в одном углу — затканный паутиной разбитый кувшин. Сени ведут в единственную комнату. Косо свисает сорванная с петель дверь, придавая комнате еще более унылый вид.
— Посмотри, Гаврила, сколько щелей! — восклицает тетка. — А на потолке дыра величиной с голову. Придется тебе принести камыша и починить крышу.
Дядя свистнул и почесал затылок.
— Ладно, принесу. Только вся эта хибарка, того и гляди, развалится. Вот чертов барин! Выправил бы бумаги в сорок пятом году, домик был бы в сохранности. А теперь, чтобы можно было жить, нужно в него всадить уйму денег…
Тетка стоит руки в боки и не сводит глаз с позеленевших от плесени стен.
— А все потому, что ты не мужчина, а тряпка!.. Столько лет мучились, ждали, а теперь никакой радости!
Дети носятся как угорелые. Снуют из сеней в комнату, из комнаты в сени, царапают позеленевшие от сырости стены, постукивают по закопченной трубе.
Вдруг из темени забитой сажей трубы вырывается черное чудище.
— Ой, мама, мамочка! — вопит Бенони, быстро прячась за юбку матери.
Михэлука окаменел… Он не кричит. Такая уж у него теперь привычка: что бы ни случилось — молчать…
— Сова!..
Напуганная птица ударяется о потолок и вылетает в открытую дверь.
— Сова! Сова! — кричит Михэлука и выбегает во двор.
Испуганная тетка отплевывается.
— Видать, тоже отсиживалась в убежище, — смеется дядя.
Но тетка сразу мрачнеет и спешит выйти. Всю ее радость как рукой сняло.
Михэлука и Бенони носятся вокруг избушки и швыряют комьями в полусгнившую крышу. Но сова словно сквозь землю провалилась.
— Не стоит привозить камыш, — заявляет тетка, собираясь уходить. — Надо будет на этом же месте новый дом поставить.
— Да, место подходящее, — соглашается дядя.
— Пусть старый черт и не надеется! — ворчит тетка. — Будь он хоть трижды адвокатом, а я все равно на него в суд подам. Подожду только, пока он документы в трибунале заверит. Завтра же запряги коня в шарабан и отвези барина в город. Я не дам ему увильнуть. Не хочу, чтобы мы до самой смерти на чужих людей спину гнули.
— Мамка, пусть он нам лучше отдаст свой дом!.. — вмешивается в разговор Бенони. — Ведь он живет один, а нас во-о-о-он сколько!
Но мать сердито одергивает его.
— А ты зачем в разговор встреваешь?.. — кричит она и отвешивает сыну подзатыльник. — А тебе что надо? Что все ходишь да подслушиваешь, лисенок? — набрасывается она на Михэлуку. — Зачем за мной увязался? Сию же минуту оба марш домой, а то ноги переломаю! — грозит она и тут же смеется: — А вдруг этот молокосос отправится к старому барину и пригрозит ему профсоюзом?
Михэлука тоже готов рассмеяться. Но дяде совсем не весело. Мрачно уставившись в землю, понуро шагает он за теткой. Потухшая цигарка прилипла к уголку губ.
Михэлука мчится к широко распахнутым воротам усадьбы, а Бенони то и дело его задирает, ему все хочется побаловаться. Да какие у него могут быть заботы? А вот Михэлуке не до шуток. Выходит, что, хотя старый барин и подписал бумагу на домик и луговину, дядя и тетка все равно недовольны? А кто такой этот «профсоюз», о котором все время толкует Томека? Может, это тоже барин, да еще поважнее самого господина Кристу?
К вечеру тетка успокоилась, перестала сердиться и даже испекла пирог с творогом. Не так страшен черт, как его малюют! Ничего, она упросит барина дать еще денег, и они построят себе новый дом на луговине.
На дворе уже ночь. Старый барин погасил свет. Успел уже напиться чаю и лечь спать. Томека принес из кухни лампу и поставил на подоконник.
С низкой завалинки барская усадьба кажется еще больше и выше. Спать не хочется. Один только Бенони уснул, укутавшись в отцовский кожух.
Над листвой сада поднимается желтая круглая луна. «Как она похожа на только что вываленную из котелка свежую мамалыгу!» — думает Михэлука. Легкое облачко окутывает луну прозрачной дымкой. Огоньки множества звезд мерцают в глубине ночного неба, сверчки отчаянно трещат, а издалека, от самого болота, доносится неистовое кваканье лягушек. Михэлука начинает их передразнивать.