Кто-то громко звонит в подвешенный у ворот колокол. Кто это может быть? Бэлцату, радуясь неожиданно выпавшему на его долю счастью, мчится во весь дух к воротам. Видно, он уже успел рассказать своим друзьям Бимбашу и Кармине о событиях в саду и лает так громко, так усердно, чтобы хозяин понял, на что он, Бэлцату, способен, когда его не держат на цепи. Кто там осмелился войти в ворота? Ага, какие-то чужие люди. Да их много! Это разбойники! Бэлцату разорвет их на клочки! Сперва схватит за ногу того, что справа… Да, но ведь у него в руке суковатая дубинка… Может, наброситься на того, слева? Нет, лучше всего на последнего! Не зная, на что решиться, Бэлцату скалит клыки и подымает такой лай, словно на него напала стая волков.
— Цыц, шавка! — кричит тот, что с дубинкой.
Дядя Гаврила бежит людям навстречу.
— Это мы, Гаврила! А почему Бэлцату не на цепи?
Дядя Гаврила швыряет в пса камнями, но Бэлцату не унимается. Он пятится и снова бросается в атаку. Бимбаш и Кармина тоже рвутся с цепи и отчаянно воют.
Размахивая кнутом, прихрамывая, подбегает Томека. Он здоровается за руку с крестьянами и что-то им говорит, но из-за собачьего лая ничего нельзя разобрать. Тогда Томека подкрадывается к Бэлцату, захлестывает ему шею кнутом, волочит в погреб и закрывает там.
— Ну, теперь можно будет поговорить с господином Кристу! — облегченно вздыхает тот, что с дубинкой, и снимает соломенную шляпу величиной с аистово гнездо.
Старый барин с трудом встает и враждебно смотрит на пришельцев.
— Вы что, за молотилкой пришли? Испорчена она, а чинить не буду! — кричит он. — Не буду ее чинить. Вы же не пришли работать на моем винограднике?
Томека поворачивается и мягким, тихим голосом перебивает старика:
— Я ее уже починил, барин! Двигатель работает, как часы. Так работает, что может сразу с трех поместий обмолотить пшеницу.
— А ты, болван, не вмешивайся! Не дам им молотилку! Сказал, и кончено! Я ее продаю! Продаю государству, государственной ферме в Зорле́нь! Там и берите!
Крестьяне ухмыляются.
Михэлука осторожно приподнимает голову. «Так ему и надо! Сейчас они ему зададут. Вот хорошо! Может, и с барином Кристу разделаются, как с Паулом Попеску…»
Томека как-то рассказал мальчику, что случилось с Паулом Попеску. Он был не лучше, а даже похуже своего отца, которому карпы отгрызли нос и уши. Паулу Попеску принадлежал в Бухаресте целый дворец со стеклянными стенами и огромное поместье. Крестьяне были обязаны вспахать всю его землю, засеять ее пшеницей и кукурузой, собрать урожай. А барин приезжал из Бухареста и забирал себе все. Крестьяне почему-то всегда оказывались у него еще и в долгу. Вот так и шла жизнь год за годом, пока наконец мужики не порешили между собой, что ничего больше этому кровопийце не должны. Взялись за ум и поделили все поместья, как мамалыгу. «Кусок тебе, кусок ему, кусок мне…» А Паула Попеску насовсем прогнали из усадьбы. Может, эти мужики сейчас также поступят и со старым барином Кристу, который в отместку за то, что весной они не пришли гнуть спину на его винограднике, не хочет теперь одолжить им молотилку?
— А мы, барин, не за молотилкой пришли! Теперь в Зэворыте для нас устроили машинно-тракторную станцию. У нас молотилка своя, — гордо выпрямившись, заявляет тот, что все время размахивал суковатой дубинкой.
— Так какого же черта вы явились? — огрызнулся старик. — Что вы забыли в моем дворе? Я не помещик! У меня был сын, который своевременно пустил по ветру все мое имущество, чтобы вам ничего не досталось.
Вперед пробирается приземистый мужик с пушистыми белокурыми усами и сует барину под нос какую-то бумагу:
— Мы пришли, барин, договориться по-хорошему. Хотим соединить все наши участки. Не желаем, чтобы они были разбросаны бог знает где, а нам пришлось бы клянчить у соседей волов и молотилку… Одним словом, сговорились заделаться помещиками…
— Что ты все сочиняешь, Апетри́кэ? Думаешь, если ты воскрес из мертвых, так тебе все можно? — взвизгнул барин. — Видно, забыл, как умолял меня, когда судился! Это по моему совету Паул Попеску предложил за несчастную твою землянку такие деньги, на которые можно было купить пару хороших волов… А ты заупрямился и не захотел уступить свой надел, чтобы Попеску мог перестроить мельницу. А ведь на эту мельницу приезжали бы мужики из семи сел! Заартачился и надсмеялся над своим барином. Вот он и отправил тебя на фронт, чтобы навсегда от тебя избавиться. Да, к несчастью, не избавился!