Скучная и печальная это была зима. Ссоры следовали за ссорами. Чтобы как-то их избежать, дядя редко наведывался в маленький домик. Стоило тетке его увидеть, как она тут же начинала отчаянно браниться. Затем следовали безудержные слезы, и тетка замертво валилась на постель. На другое утро она с трудом вставала, чтобы сготовить ребятам какую-нибудь еду. А мальчики бродили по пустынному двору, словно побитые щенки. Выходить за ограду тетка им не разрешала, а то они уже несколько раз порывались сбежать в Крисанту. Михэлука и в самом деле охотно остался бы там насовсем. Дядя торчал на ферме одинокий как сыч, непрерывно курил и, по примеру Томеки, изредка напивался и спал как убитый. Но Михэлука не мог удрать. Не мог удрать из-за Бенони. Уж очень он жалел этого глупыша. Стоило Михэлуке хоть ненадолго отлучиться из дому, как Бенони принимался отчаянно плакать. А когда они вдвоем убегали куда-нибудь, им здорово попадало от тетки. Ребята очень тосковали по Томеке и при первой возможности мчались на кузню. Может быть, их друг вернулся? Ежик, с которым ребята так любили играть, тоже давно сбежал, и двор усадьбы, в котором теперь не слышно было шуток и смеха Томеки, казался им печальным и заброшенным!..
Щенок Кармины еще не открыл глаз и почти все время спал. Такой он еще был глупый и беспомощный: не умел даже лакать молоко из миски и жалобно скулил, как только мать от него отходила.
Жизнь ребят полегчала лишь к весне. Тетка немного успокоилась, меньше ругалась, готовила вкусную еду, и дядя приходил каждый день обедать. Они больше не ссорились, но у обоих был какой-то больной вид, и они словно избегали смотреть друг другу в глаза. Как-то после обеда тетка спросила дядю:
— Ты пойдешь к Бэкэляну?..
— И не подумаю! Я не стану у ростовщика деньги одалживать! — твердо заявил дядя и, бросив взгляд на глазевших ребят, вдруг изменился в лице и закричал: — А ну, убирайтесь отсюда! Сейчас же убирайтесь!
Дети в испуге выскочили за дверь, и за ними звякнула железная задвижка.
Михэлука расстроился до слез. Мальчику показалось, что там, по ту сторону закрытой двери, решается что-то важное… Может быть, изменится вся эта опостылевшая жизнь с бесконечными ссорами и плачем тетки? Но почему их выгнали?
Задрав курносый носишко, Бенони уставился на брата и тоже озабоченно покачал головой.
— Ну вот, теперь опять ругаются! — вздохнул он.
Но на этот раз ссора длилась недолго. Гаврила Бреб вышел, хлопнув дверью так сильно, что отвалился большой кусок штукатурки, и на стене осталась похожая на огромный лишай уродливая плешь.
— Пойдем проведаем щенка. Может, глазки у него прорезались. Ты обещал его окрестить.
— Я-то обещал, а тетка не разрешает, — пробормотал Михэлука.
— Пойду попрошу, может, позволит.
И, припрыгивая на ходу как козленок, Бенони помчался к окошку и крикнул тоненьким голоском:
— Мамка, можно нам пойти к щенку? А вдруг у него глазки прорезались?
Окно распахнулось, и тетка Олимпия запустила в сына жестяной тарелкой. Тарелка пролетела мимо и покатилась по двору.
— Убирайтесь отсюда, будьте вы неладны!.. Ни минуты нет от вас покоя! — заорала она в бешенстве.
Бенони убежал к Михэлуке.
— Ой! Сколько денег было у мамки в подоле!
— Какие деньги?
— Целая куча! И все золотые!
— Ну и дурак же ты! Откуда у нее могут быть деньги? Глупости болтаешь! Если бы у твоей мамки были деньги, она тут же отстроила бы дом.
Ребята пробрались сквозь дыру в плетне и помчались в Крисанту. Щенок Кармины еще не открыл глаз, но они все равно решили его окрестить и нарекли Цынкой. Самое подходящее имя для такого крохотного щеночка с черными полосками на спине. Это выглядело очень смешно: можно было подумать, что щенок натянул на себя полосатый жакетик. А на лбу черная звездочка.
А как он скулил!.. Как скулил!.. Вспомнив, как когда-то служил молебен священник Киркэлу́цэ с их предместья, Михэлука принялся гнусаво распевать над щенком, а выполнявший роль крестной и дьякона Бенони позаботился о купели и приволок ржавую консервную банку с водой. Когда ребята окунули Цынку в воду, несчастный щенок жалобно завизжал и весь задрожал, только тоненький хвостик гордо торчал, как палка. Ребята отдали его Кармине, которая давно уже смотрела на них с тревогой и жалобно скулила. Мать тут же схватила Цынку за загривок, уволокла в темный закуток под лестницей и принялась тщательно его вылизывать.