Но Михэлуку это ничуть не радует. Он очень привязан к старому учителю и совсем не хочет, чтобы его заменила Илдика. Учитель часто болеет — его мучит старая рана, полученная в боях с фашистами за город Дебреце́н. Особенно эта рана дает себя знать в холодную, дождливую погоду… В такие дни у учителя отнимается правая рука, он не может даже мел удержать, и бывают такие приступы жестоких болей, что приходится прерывать урок.
Больше всех ребят переживал болезнь учителя Михэлука. Во время приступа он первым бросался подать учителю стакан воды и с тревогой смотрел, как учитель медленными глотками пьет воду. Мальчик от всей души желал, чтобы поскорее разгладились глубокие морщины на бледном, покрытом испариной лбу учителя.
— Все! Прошли проклятые боли! А ну, Михэлука, возьми мел и продолжай писать.
Но проклятые боли возвращались все чаще и чаще, и старшей пионервожатой Илдике Барани то и дело приходилось замещать учителя. Она очень серьезно относилась к своей работе, была строга и ничего не прощала ребятам. Во многих случаях, когда учитель ограничился бы простым замечанием, Илдика Барани ставила плохую оценку. Сразу после уроков Илдика собрала ребят.
— Давайте, ребята, поговорим о том, что произошло сегодня в классе. В первую очередь пусть скажет Бреб старший, что он об этом думает.
Михэлука хмуро встает. Молча стоит он, угрюмо уставившись на царапину в углу парты. Все мысли его заняты только одним — он думает о разбитом стекле: «Придется вставить новое стекло. А сколько может стоить такое большое стекло? Ведь оно раза в два шире оконного!»
— Странно! — говорит Илдика. — Видно, некоторые пионеры думают, что достаточно хорошо учиться, чтобы иметь право носить пионерский галстук. На пионерские собрания они не ходят, посадка деревьев их не интересует, в классе бог знает что вытворяют, а ответ держать за свои проступки боятся.
Но так как Михэлука по-прежнему стоит и молчит, Илдика сердито поворачивается к Бенони, который яростно грызет ногти.
— Ногти нечего есть, они невкусные, — говорит Илдика. — Передай маме, что я ее прошу завтра утром прийти в школу.
Бенони быстро прячет руки за спину и вскакивает как ужаленный.
— Ты понял?
Но Бенони усиленно моргает и качает головой в знак того, что не понял. Пионервожатая смотрит на него с удивлением.
— Что все это значит? — с недоумением спрашивает она, стараясь сохранить спокойствие.
— Не могу я ей этого сказать! — лепечет Бенони. — Не могу! — повторяет он с отчаянием. — Вы мою маму не знаете. Если ей сказать, что Михэлука разбил стекло, она его живьем съест.
В классе раздается смех. Но Илдика стучит карандашом о кафедру и строго спрашивает:
— Кому здесь смешно?
Орестел, прикусив губу, смотрит на потолок. Близнецы братья Рига лихорадочно лезут под парту, а Лупеш засовывает в рот кулак. Каждый пытается сдержать смех. Ребята еще ни разу не видали свою пионервожатую в таком гневе.
— Им легко смеяться! — кричит Бенони. — Им-то что! А кто всякие клички выдумывает, кто нас дразнит? Кто всячески над нами издевается?
— Перестань кричать и расскажи все по порядку.
— А что мне рассказывать? — жалобно спрашивает Бенони. — Михэлука ни в чем не виноват! Я очень вас прошу, товарищ пионервожатая, не вызывайте мамку в школу. Если она узнает о стекле, не жить больше Михэлуке в ее доме.
— Как это «в ее доме»?
— Ну, в доме моей мамки! — повторяет Бенони, скорчив такую несчастную мину, что ребята не могут удержаться от смеха.
А Корнелиу Лупеш в восторге визжит:
— Пимперлино!
Илдика бросает на него грозный взгляд.
— Тише! Лупеш, встань и стой около своей парты… Я ничего не понимаю, Бенони! — говорит она мягким голосом. — Разве вы с Михэлукой не родные братья?
— Я его люблю больше, чем брата! А мамка его умерла, она была сестрой папы.
— А где его отец?
— Отец? У него нет отца!
Весь класс уставился на Михэлуку. Ребята словно видят его впервые, а он стоит, низко опустив голову.
— Садись, Михэлука! — тихо говорит Илдика.
Мальчик садится. Он смертельно бледен, глаза его лихорадочно блестят, а голова гудит, как котел. С ужасом ждет он новых насмешек, но тут раздается тоненький, робкий и вместе с тем решительный голосок Алекуцу Гасса: