— Сколько раз тебе надо говорить? Я тебе что сказала? Да двигайся побыстрее, чертово отродье!
А Михэлуке, как назло, никак не удается правильно завязать пионерский галстук. У него дрожат руки, и узел то и дело развязывается.
— Что ты все дергаешь эту тряпку? Оставь ее, к черту, дома! Брось сейчас же!
— Я галстука не оставлю! — упрямится Михэлука. — Это мой пионерский галстук.
— Не оставишь? Нет, оставишь, раз я велю! — визжит тетка, яростно хватая галстук.
Но Михэлука крепко держит его обеими руками за другой конец.
— Не рви галстук! И не бей меня ни за что ни про что! — кричит он и, задыхаясь от слез и обиды, вырывает у нее из рук галстук. Потеряв равновесие, тетка пошатнулась и больно ушиблась о край стола.
— Так ты вот как, змееныш! Кусаться начинаешь? — кричит она, бледнея от ярости. — Я тебя кормлю, одеваю, обмываю, в школу посылаю, а ты меня толкаешь? Сейчас я тебя проучу! — И тетка бросается к печке за кочергой.
Но Михэлука вылетает пулей из дома, мчится сломя голову мимо дяди, накладывающего на телегу какие-то доски, и без оглядки выбегает на шоссе.
От негодования и гнева, от горестных мыслей, подстегивающих, словно удары кнута, у мальчика все в душе перевернулось. Ведь он не толкал тетку! Это она хотела порвать его галстук! Назвала пионерский галстук тряпкой! Почему она так его ругала? Он же не отказывался идти сторожить виноградник. И обязательно пошел бы, если она… Но только почему его посылают на виноградник как раз сегодня, когда он первый день должен пойти в пятый класс? Ну кто там с утра будет красть виноград? Рабочие со стройки? Нет, этого не может быть! А может быть, она решила не пускать его больше в школу? Хочет сделать своим батраком? Неужели она и дядю уговорила?
Мальчик мчится, еле переводя дух, по шоссе. Но спускающийся с холмов в это тихое сентябрьское утро теплый туман кутает его словно в мягкое, теплое одеяло, и Михэлука постепенно успокаивается и замедляет шаги. «Ничего, я расскажу все Томеке! Разве это справедливо, что она меня лупцует, когда я ни в чем не виноват?» По обеим сторонам шоссе ласково шелестят золотистые мечи листьев спелой кукурузы, а впереди поблескивают на солнце окна первых корпусов стройки. Вдруг до слуха Михэлуки доносится шум автомобильного мотора. Это больничный грузовичок везет молоко. Одним прыжком Михэлука соскакивает с дороги и прячется в густой кукурузе. Грузовичок пролетает мимо, но Михэлука успевает заметить в кузове Бенони и Титину. Весь съежившись и низко опустив голову, Бенони сидит на молочном бидоне, а рядом с ним стоит Титина и, размахивая руками, кричит ему что-то на ухо. Наверное, расспрашивает о случившемся. Они оба едут в кузове, ведь сегодня его, Михэлуки, очередь сидеть в кабинке, рядом с шофером. Он мог бы их окликнуть, и машина остановилась бы. А зачем? Ведь тетка приказала ему стеречь виноградник… Горестно вздыхая, мальчик выбирается на шоссе, старательно соскабливает приставшую к подметкам сандалий липкую грязь и сворачивает к винограднику.
Вокруг виноградника ограда из переплетенного колючей проволокой кустарника. Михэлука шагает по тропинке, ведущей к полуразвалившейся сторожке, а на тропинку легла тень от двух персиковых деревьев и дикой яблони. Персики еще совсем зеленые и безвкусные, а яблочки до того кислые, что сводит челюсти. Мальчик подбирает румяное яблочко, надкусывает и тут же отшвыривает.
Медленно бродит он между лозами, нехотя отщипывая то здесь, то там по виноградинке, пока наконец не набредает на спелые, золотистые кисти. Мальчик опускается на корточки, ест виноград и думает о том, что делается сейчас в школе. Наверное, в их класс уже зашел учитель. А может быть, пришла Илдика и спрашивает Бенони, почему отсутствует Михэлука. «Мама его послала на виноградник», — отвечает Бенони.
Но мысли Михэлуки снова и снова возвращаются к тетке. Ведь за последнее время она стала с ним обращаться гораздо лучше… Особенно после разговора с Илдикой. А теперь снова на нее что-то нашло!.. Она и с Томекой поругалась, и с дядей… Михэлука срывает в сердцах виноградную кисть и направляется к сторожке.
Он останется здесь навсегда, будет жить на винограднике. «Я и ночью домой не вернусь! Может, она тогда хоть раз в жизни будет довольна». Михэлука садится на порог сторожки и сидит, пока солнце не начинает сильно припекать. Вдруг он вспоминает, что дядя накладывал на телегу доски для починки сторожки. Он давно уже должен быть тут. Почему же его до сих пор нет? Что там, дома, могло случиться? А вдруг тетка пожаловалась, что Михэлука ее толкнул? Может, она решила не пускать Михэлуку больше в свой дом? Вдруг она его совсем прогонит? Ну и пусть! Ему даже лучше будет! Переберется на ферму и будет жить вместе с Нэстэсикой. Ведь и дядя много раз грозился, что сбежит из дому куда глаза глядят!