– Прости меня, – пролепетала Линда смущенно. – Это сейчас пройдет, у меня такое бывает, но недолго… Прости, пожалуйста.
– Ничего, ничего, сиди. – Джон потрепал ее по волосам.
Как она испугалась! Он чувствовал ее дрожь, чем-то даже напоминающую судороги. Надо будет заваривать еще и успокоительного, это не дело, чтобы ребенок так мучился от кошмаров. Наверняка родители ничего не знают. Она, видимо, молчит, стесняется сказать, стараясь выглядеть в их глазах взрослой.
– Тебя к врачу водили?
Линда не совсем поняла формулировку «водили». Но потом вспомнила о своем «новом» возрасте, и стало легче. Ведь в его глазах она девочка, следовательно, можно безбоязненно сидеть на коленях, сколько хочется. А Линда чувствовала, что сейчас ей это просто необходимо.
– Да. У меня дома есть свои средства.
– Ясно.
Средства. Наверное, пичкают таблетками. Джон почти не сомневался в этом. А между тем есть множество замечательных рецептов. Сам он в детстве тоже страдал от кошмаров, но родители нашли выход гораздо лучший, чем медикаменты: купили ему собаку, пушистую лайку, которая спала около его кровати. Если ему ночью становилось страшно, то Денни всегда оказывался рядом.
– А собак любишь? – Джон заговорщически подмигнул.
– Да.
Линда не поняла, зачем у нее это спросили, но ответила честно. Кто же на Аляске не любит собак? И она тоже их обожала, но не рисковала заводить себе четвероногого друга, поскольку подолгу не бывала дома.
Джон кивнул.
– Это хорошо. Тогда чуть позже познакомлю тебя кое с кем. Тебе понравится.
Отчасти он чувствовал себя виноватым в произошедшем. Ну хорошо, девчушка с характером, обиделась, но он-то взрослый. Мог призвать к порядку, но не доводить до такого состояния. Нет, ходил целый день, изображая равнодушие. Молодец! А она чуть не задохнулась под одеялом. Джон теперь прямо не знал, что сделать, лишь бы искупить вину.
– А почему попозже? – заинтересовалась Линда.
– Потому что он на улице, а тебя сейчас нельзя оставлять одну.
Линда отстранилась от него и улыбнулась.
– Нет, очень даже можно. Я уже пришла в себя.
– Точно? – Джон попытался вглядеться в голубые глаза, казавшиеся в полусумраке серыми.
– Точно.
– Ну, тогда сейчас приду. – Джон водворил «кокон» на прежнее место и вышел в коридор.
Через минуту послышался звон цепи, потом радостный лай, и в комнату влетел огромный пес, косматый, на толстенных лапах, с головой чуть ли не больше человеческой.
– О-ох! – невольно вырвалось у Линды. – Вот это зверь!
Джон, скрестив руки на груди, остановился в дверном проеме.
– Лютым зовут. Вообще-то я его в дом нечасто пускаю, но ради такого случая…
– Пусть он останется здесь, пожалуйста, Лю-утый… Лю-утый…
Линда запустила руки в жесткую холодную шерсть.
– Э-э, – тут же вмешался Джон, строго помотав головой. – А вот этого не надо, он только с улицы. Лют, иди к камину, грейся, потом будешь с дамой общаться.
Удивительно, но пес понял, в два шага преодолев половину комнаты, растянулся у камина, только что не ответил человеческим голосом. Линда хотела было запротестовать, но это показалось ей неприличным. Все-таки чужой дом, чужие порядки. Однако тут в голову пришло, что детям не обязательно считаться с подобными предрассудками.
– А я хочу его гладить прямо сейчас, – высказала она свое желание, и на душе стало легко от того, что можно говорить вот так, не просчитывая реакцию окружающих. Она хотела сказать это и сказала.
– Погладишь позже, – отрезал Джон, уже успевший вновь стать строгим. – Он с мороза, холодный. И вообще, я сейчас принесу лекарства, будешь пить. И поужинать нужно.
Лекарства? И тут вдруг Линда вспомнила всю эту историю с обидой, с одеялом и с заливанием в рот коричневатой пахучей жидкости. Ведь из-за этого все и началось. Однако после такой нежности и заботливости Джона возражения были вроде как неуместны. Но чего только не простят ребенку?
– Я не буду пить эту гадость. Мне от нее кошмары снятся! – Линда не стала обуздывать и собственную мимику: губы обиженно сжались, брови упрямо поползли к переносице.
– Ты будешь делать то, что я тебе скажу. – И Джон с решительным видом направился в кухню.
– Не буду! – крикнула ему вслед Линда, уже вошедшая в азарт. Все-таки это очень приятно – давать свободу своим желаниям, не выбирать слова, не думать о последствиях сказанного.
Очень скоро Джон появился с чашкой в руке. На этот раз он просто поставил ее на тумбочку рядом с кроватью и сказал:
– Когда вернусь, чтобы было все выпито.
И ушел. Мол, попробуй не подчинись, даже контролировать не стану. Но Линде только этого и нужно было. Отлично! Губы ее расплылись в хитрой улыбке.
– Лютик, Люточка, иди ко мне! Лютый!
Собака подняла голову. Движение это было столь выразительно, что говорило само за себя. На человеческий язык его можно было бы перевести следующим образом: «Да-да, я вас слушаю».
– Лютик, иди сюда. Возьми.
Кровать была очень широкая. Линда легла поперек нее и, взяв чашку, свесилась вниз головой, протянув руки:
– Возьми, мой хороший.
Пес, не торопясь, встал, потянулся и, подойдя, принюхался. Видимо, острый запах ему не понравился.
– Ну, выпей, будь другом. Пожалуйста. Я же умру, если стану это пить. Ну, Лютик!
Линда чесала большое ухо, гладила загривок, широкий лоб.
– Ну, миленький, ну, выручай, а?
Пес смотрел на чашку недоверчиво, но ему, по всей видимости, хотелось помочь человеку. Глядя на выражение его морды, можно было подумать, что собака просчитывает возможные последствия поступка, который собирается совершить, – такими сосредоточенно-осмысленными выглядели его глаза, даже сама поза. У Линды возникло ощущение, что она говорит с человеком.
– Лютик! Хороший!
И вдруг пес метнулся к камину, кинув на прощание встревоженный взгляд, который словно говорил: «Спасайся, кто может!». Дальше все происходило слишком быстро. Сначала раздался звук шлепка, который Линда не столько почувствовала, сколько услышала, потом острая боль, исходящая от чьих-то пальцев, ухвативших ее за ухо. Куда во всей этой сумятице подевалась чашка, Линда так и не успела понять. А комната уже наполнилась громогласными возгласами:
– Это еще что такое? Это ты так лекарство пьешь?
Линда, памятуя о недавнем шлепке, зарылась поглубже в одеяло во избежание продолжения экзекуции. Странно, но в этот раз никакой обиды она не почувствовала, напротив, ужасно хотелось расхохотаться. Линда, слушая гневную тираду, зажала себе рот ладонями, но не могла удержаться.
– Неужели сама не понимаешь, что это тебе надо?
Она рассмеялась самым веселым, задорным смехом, на какой была способна. Ей показалось, что вся комната словно заходила ходуном. Радостнее заплясало пламя в камине, засуетились блики на стенах, заискрились стекла в окнах. А Джон… Джон, со строгим, расстроенным лицом, выглядел посреди этого смеющегося пространства почти что белой вороной. И от того становилось еще веселее.
– Ах тебе смешно! Да я тебе сейчас всыплю по первое число за такие вещи! – И он решительно заходил по комнате в поисках чего-нибудь, чем можно было бы осуществить свое намерение. – И пускай твои родители меня потом хоть засудят.
– Я… я… боль-ль-ше… – Линда действительно очень хотела извиниться за свою глупую выходку, никак не тянущую на двадцать три года, но смеяться хотелось еще сильнее. Смех душил, давил, заставлял складываться пополам, не давая возможности набрать в легкие воздуха, чтобы произнести хоть что-нибудь членораздельно. – Больше… не… бу-бу-бу…
А между тем ситуация становилась катастрофической. Джон разозлился не на шутку. Впрочем, это было неудивительно, если учесть последовательность всех сегодняшних событий. Правда, к счастью, ему на глаза не попадалось искомых предметов вроде ремня. Вероятно, он ими не пользовался.