14 января дизель-электроход «Обь» покинул рейд Мирного. Морская экспедиция на его борту приступила к океанографическим исследованиям южной части Индийского океана.
Большая часть научных работников тоже требует освободить их от разгрузки и других общих работ, чтобы приступить к исследованиям. Особенно настойчиво этого добиваются сезонные отряды. И они, безусловно, правы: время, золотое время, когда погода тихая и ясная, здесь очень ограничено. Но «Кооперация» пришла поздно, и «Лена» только вступила в антарктические воды, а на ее борту тысячи тонн грузов, которые нужно переправить на берег и без которых мы не можем обойтись.
Весь район, прилегающий к спуску на припай, завален грузами: многочисленными ящиками, разборными сооружениями. Высятся штабеля стройматериалов и деталей домов, которые еще нужно собрать. В этом году дополнительные дома в Мирном решено строить в основном на скалах. Здесь их зимой почти не заносит. Работы по горло.
В рефрижераторных камерах «Кооперации» около полусотни тонн мяса, дичи и других скоропортящихся продуктов. Как с ними быть? В Мирном такое количество не убережешь: летом сильно пригревает солнце, температура воздуха часто поднимается выше нуля. Пещеру, вырубленную в леднике, где хранились мясные запасы прошлогоднего завоза, залило талой водой. Гляциологи установили, что уже дальше 20-го километра южнее Мирного таяния нет, даже в самые теплые летние месяцы в толще снега на небольшой глубине всегда отрицательные температуры. Поэтому было решено создать склад на 20— 25-м километре, где и будут храниться все наши мясопродукты.
Взялся за это дело мой заместитель по хозяйственной части, он же начальник береговой базы, или, как его назвали в шутку, мэр Мирного — Георгий Иванович Матвейчук.
Рано утром 19 января в районе Мирного разразился шторм. От борта судна через припай трактор доставил последние сани с грузом на берег. Мы облегченно вздохнули, и было чему радоваться: через два часа остатки припая взломало и унесло.
Лето практически подходило к концу, а мы еще реально не представляли, как будем выгружать «Лену». Прямо у барьера Мирного плескалось открытое море. Часто можно было слышать, как с гулом обламывались подмытые волной куски айсбергов. После этого с рейда доносился глубокий вздох моря — это разбегающаяся от обвала волна ударялась о край ледяного барьера. Сами айсберги, скованные доселе припаем и стоявшие неподвижно, пришли в движение.
Работа в Мирном по-прежнему идет с утра до темноты. Научные отряды разбирают грузы, развозят приборы и материалы по своим местам. А где хранить запасное оборудование и расходные материалы, ведь под открытым небом их занесет? Пришлось строить склады-кладовые.
— Все заняты сооружением основных зданий, — говорили мы начальникам отрядов. — Поэтому можем выделить вам только по одному строителю-консультанту, а работы ведите своими силами.
Теперь научные работники из грузчиков превратились в строителей. В столовой, или, как ее зовут здесь, кают-компании, завтраки, обеды, ужины идут в три-четыре смены. Больше всех достается поварам. Выручает полностью электрифицированная кухня, иначе невозможно было бы обслужить несколько сот человек. А питание было отменным!
Наступило двадцатое января. Продолжает дуть сильный ветер. «Кооперация» на рейде. Подойдет почти вплотную к припаю и дрейфует по ветру, пока ее не унесет далеко в море, потом снова подходит к барьеру.
Наконец на следующий день с утра установилась тихая, ясная, солнечная погода, и «Кооперация» пришвартовалась к барьеру против скалы, где расположен магнитный павильон. С ее борта на осевший снежник за обрывом, барьера был спущен трап. Сообщение удобное, но ненадежное: снежник в любой момент может обвалиться. Сотрудники первой смены начали постепенно перебираться на ее борт, — в Мирном стало слишком тесно.
…Сегодня траурный день. Год назад провалился под лед и погиб тракторист Иван Хмара. На скалистом мысе установлен гранитный обелиск, и в 12 часов дня состоялся траурный митинг. На доске, прикрепленной к гранитному камню-обелиску, скромная надпись: