Его сегодняшний визит к ней не был случаен. Неожиданно для себя самого ему вдруг захотелось посмотреть на окружавшие ее вещи, почувствовать запах ее дома и, может быть, ощутить то, что не может рассмотреть даже самый пристальный взгляд.
— Весьма скромное жилище, — чуть натянутым от волнения тоном произнесла Саманта. — Ты, наверное, не привык к подобным апартаментам?
— В твоей квартире пахнет точно так же, как пахло в доме моей бабушки, — улыбнувшись каким-то своим мыслям, ответил он. — Ваниль и корица. Я угадал?
— Угадал. Это пахнет пирог, который я испекла вчера вместе со своей соседкой. Кажется, еще немного осталось. Если хочешь, могу угостить.
— Угости, но сначала скажи, с чего ты взяла, что я не привык к подобной обстановке?
— Твоя фотография на развороте последнего номера журнала «People». А статьи о том, куда твоя семья собирается инвестировать деньги, регулярно появляются в «Файнэншл таймс». Думаю, мы оба с тобой понимаем, что все это означает.
— Мне нужно было сразу сказать тебе об этом, Саманта, но, увидев тебя, я совсем забыл о том, кто я и откуда.
— Видишь ли, узнав о том, кто ты на самом деле, я даже подумала, что мне не следует встречаться с тобой. Правда, потом решила, что ты совсем не похож на богатых ублюдков, с которыми мне довелось когда-то общаться.
— Ты так говоришь, будто кто-то из них сильно обидел тебя, — осторожно подбирая слова, ответил он.
— Сейчас я покажу тебе кое-что, и тогда, думаю, ты поймешь, о чем я говорю.
Оставив Ларри одного в гостиной, Саманта прошла в свою спальню, а уже через минуту вернулась с небольшой пачкой фотографий. Не сказав ни слова, она молча протянула их Ларри и, отойдя к окну, принялась бездумно разглядывать знакомый до мелочей вид за окном.
Просмотрев фотографии, но так ничего и не поняв, Ларри подошел к молчаливо стоящей у окна девушке. Что-то в изображенном на фото лице напоминало ему Саманту, но это определенно была не она.
— Не правда ли, восхитительная красавица? — не оборачиваясь, с горечью спросила она.
— Прости, Саманта, но я, кажется, так ни о чем и не догадался. Эта девушка чем-то неуловимо напоминает тебя, но я так и не понял, что у вас общего?
— Все, — грустно улыбнувшись своему отражению в стекле, ответила она. — Эта девушка и есть я. Два года назад я попала в аварию, и осколками стекла мне сильно порезало лицо. Выйдя из больницы, я продала доставшиеся мне от бабушки серьги, акции, дом и уехала в Сан-Франциско. Там, в клинике пластической хирургии, я провела несколько месяцев. Доктор Сандерс, замечательный хирург, сделал мне операцию, но, как я поняла чуть позже, этот человек дал мне нечто более значимое, чем новое, довольно симпатичное личико.
Она так произнесла имя этого доктора, что Ларри сразу же почувствовал, как ревность схватила его за горло своей холодной рукой, и на несколько бесконечно долгих секунд он почти утратил способность дышать.
— Благодаря доктору Сандерсу, — не заметив его реакции, продолжила Саманта, — я избавилась от всех тех комплексов и страхов, что преследовали меня с самого раннего детства. Только представь себе, как чувствовали себя мои родители, когда отовсюду только и слышалось: «Как у такой красивой пары мог родиться такой ребенок?»
— А этот, доктор Сандерс, он… ну… ты все еще общаешься с ним? — делано безразличным тоном обратился к ней Ларри.
Уловив перемену в его тоне, она сразу поняла, какие именно чувства испытывает он в этот момент но, никак не отреагировав внешне, сказала:
— В тот день, когда я улетела в Нью-Йорк, к нему вернулась его жена, а совсем недавно у них родилась девочка, и они назвали ее Самантой.
Не сказав ни слова неправды, она, однако, умолчала о том, что произошло между ней и Роем Сандерсом, справедливо рассудив, что ее прошлая жизнь касается только ее одной.
— Ты удивительная девушка, Саманта, — притянув ее к себе, пробормотал Ларри. — Ты так непохожа на всех тех женщин, с которыми сводила меня жизнь и которыми кишит Нью-Йорк.
Глядя в ее глаза, Ларри чувствовал, как небывалая легкость охватывает все его существо и весь он словно растворяется в этом бездонном шоколадном озере. Теплота, исходившая от нее, словно растопила ледяной ком в его душе, вот уже сколько лет мешавший ему жить полной жизнью, и, повинуясь той силе, что неудержимо влекла его к ней, начал целовать ее сомкнутые губы. Медленно раздвигая их языком, он почувствовал сначала едва заметное, а затем все более смелое ответное движение.