— Я весь внимание.
— Начнем с женщин. Те, кто перенес аборт, в девять раз чаще совершают попытки самоубийства, чем среднестатистическая жен-
щина. Многие несостоявшиеся матери впадают в глубокую тоску. Некоторые начинают ненавидеть врача, делавшего операцию. Есть определенный тип женщин, которые вполне способны физически отомстить человеку, который, как она считает, обманом выманил у нее деньги и убил ее ребенка. Так убивают наркодельца, посадившего на иглу тебя, твоего лучшего друга или твою младшую сестренку. Так убивают маньяка, который надругался над твоим ребенком. Мы склонны недооценивать женщин, а ведь мать пострадавшего малыша способна на невероятную жестокость в отношении обидчика.
— Вы считаете, что одна из женщин, которым доктор Лоуэлл
делал аборт, могла бы, в принципе, его убить? I
— Этого исключать нельзя. Конечно, процент таких жецщин невысок, но из-за астрономического числа самих абортов количество патологических случаев также становится существенным. Считайте сами. Пусть даже только одна женщина из миллиона способна на убийство врача. Тогда за последние двадцать лет по стране могло быть совершено не менее тридцати подобных убийств. Лично у меня наблюдалось две пациентки, зацикленных на мести. Одна хотела убить врача, а другая — консультанта из организации «Планирование семьи».
— Не может быть!
— Может. Обе считали, что их обманули, сознательно использовали в своих целях. Обеим казалось, что после аборта в их жизни происходят одни несчастья, а доктор и консультант процветают, и это приводило их в ярость. Я не могу раскрыть вам более конкретные детали, существует врачебная тайна, вы знаете. Скажу только, что эти два случая были очень серьезными.
— Однако доктор Лоуэлл ушел из абортария несколько лет назад. В последние годы он был главным врачом в медицинском центре «Линия жизни». Если кто-то убил бы его из-за аборта, это случилось бы раньше.
— Не обязательно. После аборта имеет место период отрицания, который может тянуться несколько лет. За это время, в отсутствие квалифицированной помощи, может произойти глубокое разрушение личности. Кульминацией может стать внезапное осознание сути того, что представляет из себя аборт. Наступает страшное чувство вины, потом приходит гнев, иногда злоба. Некоторые люди, и таких большинство, направляют эти чувства внутрь и пытаются уничтожить самих себя. Однако есть и такие, кто выплескивает все наружу и уничтожает других — морально или физически. Знаете ли вы, что, по статистике, родители, избавившиеся от одного или нескольких детей, значительно более склонны к издевательствам над детьми, которых все-таки родили?
Джейк с сомнением покачал головой.
— Все логично: если можно убить ребенка за несколько дней до рождения, то почему нельзя отлупить такого же ребенка через несколько месяцев или лет после?
Джейк проглотил слюну.
— Нельзя ли вернуться к травматическому стрессу или как там его, и больше не отклоняться от темы?
—■ Конечно. Большинство людей знает, что синдром посттравматического стресса часто наблюдается у ветеранов Вьетнамской войны. К сожалению, мало кто догадывается, что те же симптомы переживают женщины, прервавшие беременность, хотя число пострадавших женщин неизмеримо больше. Когда же специалисты пытаются сделать выводы об опасности или вреде абортов достоянием гласности, средства массовой информации отказываются публиковать такие материалы.
Джейку было неприятно слышать очередные обвинения в адрес средств массовой информации, но он не придумал, как лучше опровергнуть слова доктора, и промолчал.
— Позвольте небольшой исторический экскурс. В начале восьмидесятых я начал работать с ветеранами Вьетнамской войны, страдавшими синдромом посттравматического стресса. Я хорошо понимал их страдания, поскольку сам служил во Вьетнаме. Между прочим, по этой же причине вы стали моим любимым обозревателем, всегда с удовольствием читаю те ваши колонки, где вы упоминаете о Вьетнаме.
— Спасибо.
— Мы с вами оба понимаем, что такое — терять друзей, думать о странностях судьбы, которая отправила их домой в цинковом гробу, а нам позволила вернуться пассажирским самолетом. Вы сами кого-нибудь убивали?
Джейк кивнул.
— А с близкого расстояния?
— Один раз.
— Я тоже. Один раз. Но даже это оказалось много, не так ли?
Джейк опять кивнул.
— Ну, вот. Эти ребята у меня лечились индивидуально, потом посещали группы восстановительной терапии, которые я вел. Для меня самого это было тоже очень полезно. Я отьфЪьл для себя другой мир — дружелюбный, понятливый, там все такие же, как я, там мое поведение не кажется странным. Очень похоже на ощущения пьяницы во время занятий у «Анонимных алкоголиков». Кроме того, я все результаты обрабатывал, подшивал, наводил статистику, читал всю литературу о синдроме посттравматического стресса, какую мог достать, встречался с коллегами. И вот десять лет назад произошел интересный случай. Один мой пациент в стадии компенсации опять пришел ко мне с теми же симптомами. Я начал разбираться и выяснил, что его подружка забеременела, а он оплатил ее аборт. Теперь он ненавидел доктора и ненавидел себя, его трясло, едва только он начинал говорить об этом. Представьте, что вы вышли из себя и зверски избили маленького ребенка, а потом осознали, что натворили. Он чувствовал себя, как человек, собственными руками убивший сына или дочь. G ним было страшно разговаривать. А ведь я в то время был «за выбор». Или точнее, я не особенно задумывался об этом вопросе.