Пятеро пациентов не кивали, а просто с благоговением слушали психиатра. Видно было, что с этой мыслью они давно свыклись. Доктор Сканлон обвел взглядом присутствующих и теплым, располагающим к доверию голосом сказал:
— Думаю, лучше всего будет, если каждый из вас кратко расскажет о событиях, которые привели его в мою консультацию. Боб, начните, пожалуйста, вы.
Бобом оказался тот мужчина в костюме, которого Джейк окрестил «исполнительным директором».
— Моя жена забеременела в сорок лет. Мысль о еще одном ребенке привела меня в ужас. Наш младший сын должен был скоро закончить школу, я не мог дождаться, когда он, наконец, уедет учиться, и мы заживем беззаботной, свободной жизнью. Мы никогда не собирались заводить четвертого, а тут эта неожиданная беременность. У меня просто руки опустились: опять все сначала? Где взять силы? А кроме того, мне было бы как-то стыдно рассказать коллегам. В наших кругах не особенно уважают тех, кто рожает слишком много или слишком поздно. Дети — это прекрасно, но их должно быть немного и вовремя. А мы-то уже были не первой молодости, к тому же у нас и так было трое. Моя жена тоже не ожидала этой беременности, но почему-то обрадовалась. Потом она мне объясняла: «Как же иначе, любая женщина радуется беременности, потому что рождение детей — ее высшее предназначение в этой жизни».
Боб замолчал и виновато посмотрел на Джейка, ожидая критического комментария. Не получив его, он с облегчением вздохнул и продолжил немного оправдывающимся тоном:
— Это Донна сказала, не я. Я понимаю, что в наши дни не принята то так говорить о женщинах, как-то по-домостроевски звучит, но Jr это ее слова, она сама мне так сказала... когда было уже поздно.
|| А я не просто сидел и горевал о навалившемся несчастье, я ! начал действовать. Начал пугать Донну страшными историями о 1 родах в ее возрасте и о врожденных уродствах детей, чьи родите-Jf ли уже немолоды. Говорил, что ребенку нужны молодые здоро-v вые родители, а не дед с бабкой. Я даже подговорил гинеколога рассказать Донне про высокий риск рождения ребенка с синдромом Дауна, хотя не такой уж это высокий процент, на самом-то деле. И все это я придумывал лишь бы избавить себя от лишних хлопот.
Донна загрустила, но, поскольку мой характер хорошо знала, спорить не стала, согласилась на аборт. Это было шесть лет назад. С тех пор вся наша жизнь пошла наперекосяк. Донна однажды сказала мне, что в день аборта какая-то часть ее умерла. Она ( нуждалась в моей любви и заботе, а я отказался и от жены и от ^ ребенка. Ей хотелось, чтобы я поддержал ее, заверил в своей радости, гордился бы ею, с нетерпением ожидал бы рождения нашего малыша. А я даже не желал признать, что внутри нее — ребенок, более того — мой ребенок. Донна сказала, что я не захо-* тел ребенка, который был высшим выражением нашей супружес-| кой любви, и ведь она права. Она все это приняла на свой счет, ей было так больно. Я сделал ей больно, больнее, чем можно себе представить.
После аборта я пытался все загладить: свозил ее на Гавайи, is купил ей новый БМВ, доказывал свою любовь деньгами. Поздно! Она уже поняла, что я за человек. Я не мужчина. Я трус! Я мерзкая свинья!!
От неожиданности Джейк отпрянул к спинке кресла. Последние слова, которые выкрикнул Боб, совсем не вязались с его респектабельной внешностью.
— Она перестала меня уважать, совершенно перестала. Сама мне это говорила. И себя перестала уважать. Все время боится, что дети узнают. Боится, что они спросят, за что мы убили их сестренку Или братика. Так что, вот уже шесть лет моя жизнь — сущий ад.
Для человека, который привык командовать и управлять, потеря авторитета была, наверное, самой страшной потерей.
— Меня зовут Дитто, — представился молодой человек в зеленом свитере. — Мы еще только начали жить вместе, но история получилась точно такая же. Мы планировали пожениться, но попозже. Мне казалось, что мы не готовы. Кроме того, если бы Сэлли продолжала работать, мы могли бы вместе накопить денег на хороший дом. Ребенок получился раньше дома, а я хотел, чтобы было наоборот. И вот какая злая ирония: теперь у нас есть дом, а детей в нем никогда не будет. Сэлли больше никогда не сможет забеременеть. Оказывается, что аборты часто вызывают бесплодие, и в контракте на совершение аборта про это было мелким шрифтом где-то внизу, но мы даже не прочитали. Да и кто думает о возможных осложнениях? Хочется поскорее разделаться с этим вопросом и жить дальше. Мы не пожелали ребенка, который у нас уже был, а теперь другого у нас не будет. Было бы смешно, если бы не было так грустно.