консультации сказали, что это всего лишь кусочек ткани, ничего общего с настоящим ребенком. А через две-три недели я стоял в очереди в кассу и увидел обложку журнала «Лайф» с фотографией зародыша. Это было в августе тысяча девятьсот девяносто -второго года. Я почему-то помню все даты. Странно, да? Я стоял с молоком и цивом в руках и смотрел на эту фотографию, а потом взял журнал и стал листать. А там штук десять фотографий было, и все с подписями, с объяснениями. И тогда я понял. Это был настоящий ребенок. Наша доченька. Как я мог сомневаться? Сердцебиение, биоритмы мозга, пальчики. Это был наш ребенок.
Слово «ребенок» повисло над собравшимися, как тяжелая большая хрустальная люстра. Переливаясь многочисленными гранями, она неумолимо наваливалась на сидящий под ней, подбирала под себя. Джейк не помнил число. Интересно, помнит ли Джанет?..
Клэй стал похож на зомби, его лицо потеряло человеческое выражение, правое веко слегка подергивалось.
— Пусть все знают.
Джейк вопросительно поднял на него глаза.
— В газете своей расскажи, пусть все знают. Пусть мужчины почитают и поймут. Ведь они нам все время врут. Расскажи мужчинам, что нам все время врут. Сначала врут женам, потом нам, а правду узнаешь, когда уже слишком поздно. Расскажи, пусть все знают. Кто-то же должен рассказать.
Клэй не плакал. Наверное, внутри была такая пустота, что и слез не осталось. Уже почти неслышно, будто сам себе, он пробормотал:
— И потом про маму все врут.
При чем тут мама? Чья мама?
Доктор Сканлон открыл рот, будто хотел что-то уточнить, но потом перевел взгляд на парня лет тридцати в коричневом пуловере, который тихонько всхлипывал в своем углу. Слезы не вязались с его эффектной внешностью. Встреться они в других обсто-ятельствах, Джейк предположил бы, что перед ним любимец женщин, душа компании. Рост под два метра, бицепсы, как у Сталло-
не, квадратная челюсть. Наверняка из фермеров, вырос на парном молоке где-нибудь в Небраске или Огайо, потом в колледж взяли за спортивный талант, как всех таких деревенских мальчиков, и он четыре года на лекции не ходил, а бил по мячу.
Мысль о футболе заставила Джейка вспомнить о Доке и Кри-се, о школьных матчах, о чемпионате штата. А потом был Бос-вертский колледж, студенческая команда, где они втроем были основным игроками. А потом целых двадцать лет воскресных пикников в парке, где на небольшом поле они гоняли мяч до одурения, а потом по три дня не могли разогнуться, но друг другу не признавались. Вместе играли, вместе работали, вместе переживали, вместе смеялись. Как ему теперь не хватало этого «вместе»!
«Сталлоне» виновато посмотрел на доктора Сканлона и пока-головой. Он опустил глаза в пол и молчал, а Джейк неожиданно для себя почувствовал разочарование. Оказывается, ему очень хотелось узнать, как все было у этого парня. Странно, раньше Джейк ненавидел такие ситуации, его раздражали все эти «слюни», он старательно избегал людей, желавших поплакаться ему в жилетку. Они казались ему эгоистами, стремящимися лишить его ценного личного времени. Впрочем, однажды он прочел статейку о том, что современный мужчина должен быть чувствительным и ранимым. Идея ему понравилась, и он попробовал жить по-новому, но через несколько недель не выдержал и стал привычным безразличным Джейком, каким себя давно знал и любил. Пусть женщины будут чувствительными и ранимыми, как это было ис-покон веков. Он-то родился мужчиной. Если бы он захотел стать женщиной, сделал бы себе операцию по смене пола, а до тех пор — не обессудьте...
Когда он впервые прочитал о движении «За мужское начало», долго смеялся. Собираются мужики в кружок, бьют в барабаны и рассказывают друг другу трогательные истории из своей биографии. Однако аналогичная ситуация здесь, в кабинете психиатра, вдруг не показалась такой уж забавной. Что-то увлекло его, он искренне хотел продолжать общение. В этих людях он уви-
w'.
If
I
дел что-то родное, они напомнили товарищей по футбольной команде из колледжа, братьев по оружию из Вьетнама, Дока и Криса. Почти каждый день целый год, пока он воевал во Вьетнаме, мир уменьшался до двух человек — одного справа и одного слева от Джейка. Сейчас в этой комнате с белым диваном и креслами сидели респектабельный Боб, грустный Клэй, безымянный спортсмен, совсем молодой Дитто и еще один, который еще не говорил, и между ними не было ничего общего, кроме общего горя, которое сближало, объединяло, превращало в родных людей. Жизнь смешала их в одну кучу, как она смешала Джейка, Слайдера, Харвея, Гордона и бросила в азиатские джунгли. Перед Джейком начало неясно вырисовываться нечто, чем общество обделило мужчин, но в чем они страшно нуждались. Это чувство было удивительно свежим, бодрящим, даже целительным. Джейк с упоением вдыхал в себя тишину, которая не казалась пустой и неловкой.