Молчание нарушил пятый пациент — тот, в золотых очках, в котором Джейк вычислил адвоката.
- У меня на счету два аборта, у двух разных девушек. Первый
раз это случилось еще в школе, операцию оплатил мой отец; второй раз — в колледже, оплатил я. Я считал, что поступаю, как настоящий мужчина, спасаю их репутацию. Смешно даже. Если я беспокоился об их репутации, не надо было спать вместе! Но ведь это было в шестидесятые годы — сексуальная революция, свободная любовь... Казалось, все удовольствия этой жизни сами Шли в руки совершенно бесплатно. А бесплатного, на самом деле, ничего не бывает. Это как покупка в кредит — платить придется Обязательно, но позже и больше. Меня никто не предупредил, какие набегут проценты по этим долгам и как мне всю жизнь придется за них расплачиваться, а до конца все равно никогда не расплачусь. ч
Он откашлялся и криво усмехнулся.
— Какая злая ирония! Я адвокат по налогам, и всю жизнь помогаю другим избавляться от долгов и процентов по ним.
Все-таки адвокат. Так я и думал.
— Я и не вспоминал ни о чем, пока вновь не оказался в школе на Десятилетии нашего выпуска. Я с таким нетерпением ждал этого вечера... Я учился на восточном побережье, ни на какие встречи выпускников не ездил, и так получилось, что никого из класса все десять лет не видел. У меня о школе тогда оставались только добрые воспоминания. Я был президентом Совета учащихся, победителем олимпиады штата по истории, меня всем в пример ставили. Когда я поступил в университет, учителя с гордостью всем рассказывали, в какой престижный вуз поступил их воспитанник. А Линда в старших классах считалась у нас самой красивой девчонкой, гимнастикой занималась, и любовь у нас была прямо как из книжки про школьников. Мне даже интересно было узнать, какая она стала. А на Десятилетии выпуска я ее увидел, и у меня все внутри оборвалось. Меня охватил такой стыд, такая тоска, я оказался совершенно не готов к этой встрече. Я пришел в ужас от мысли, что моя жена может с Линдой познакомиться. Хорошо, что она как раз с кем-то разговаривала в другом конце зала, не видела, как у меня лицо переменилось.
А все вокруг нас с Линдой стояли и наперебой удивлялись: «Как же так вышло, что такая красивая пара, а разошлись, как в море корабли! Вы и сейчас чудесно смотритесь вместе! И почему вы расстались? Вы так подходите друг другу!». А мы оба чувствовали себя страшно неловко, не могли дождаться, пока они замолчат и оставят нас в покое.
И вот, когда народ разошелся, я начал болтать о всякой ерунде, а она вдруг расплакалась. Я понял, что она думает о нашей тайне. Так и оказалось. Она вытерла слезы и тихо спросила: «Ты иногда вспоминаешь про нашего ребеночка?». Это меня окончательно выбило из колеи. Я рассердился на нее — весь вечер мне испортила. Я прекрасно жил десять лет, ни о чем не беспокоился, а если какая мысль и закрадывалась, я ее быстренько отгонял подальше. Когда заходил разговор об абортах, я был в первых рядах защитников права женщины на выбор. Не слушал никаких аргументов против. А на самом деле я просто старался убедить сам себя. Дошел до того, что участвовал в марше «Ее тело — ее выбор», мы ходили гонять пикетчиков от абортария. Как там у Шекспира? «Сдается мне, что эта дама уж слишком много протестует». Мы яростнее всего доказываем правоту идеи, в которую хотели бы верить, но не верим. Я хотел верить в «право на выбор», потому что иначе оказывалось, что я зверски убил двух невинных детей. Как с этим можно было бы жить?
Я про второй аборт еще не рассказал. Его сделала моя жена, тогда еще — будущая жена, мы учились на третьем курсе, пожениться планировали еще через год. Знаете, как при знакомстве где-нибудь на банкете или в гостях всегда спрашивают: «Сколько у вас детей?». Меня от этого вопроса передергивает. Жена отвечает: «Один», но я знаю, что она думает: «Двое». Мы никогда, никогда об этом не разговаривали, но я знаю, потому что и сам так думаю. Было бы двое. Но сейчас один. Вот если бы у вас был ребенок, но в шесть лет бы умер, вы могли бы сказать: «Сейчас у нас одна дочь, но был еще сын, он несколько лет назад умер». Вам бы посочувствовали, и не пришлось бы мучиться от того, что надо Что-то скрывать. Мы не можем говорить правду, ведь нам пришлось бы объяснять причину смерти старшего ребенка — мы сами решили убить его.
Джейк подумал, что по типу мышления этот адвокат был ему очень близок. Ему импонировали его честность и манера говорить.