• Пожалуй, при иных обстоятельствах они могли бы подружиться. Джейк вдруг подумал, что после смерти Дока и Криса у него не Осталось ни одного друга. С кем он может поговорить по душам? Олли? Кларенс? Может быть, да, Кларенс. Но так не хватает хо-
! рошей компании единомышленников, людей одной с тобой судь-* бы, людей, на которых можно положиться.
— Наша дочка сейчас в седьмом классе, а ее брат учился бы в 1 десятом. Мне почему-то кажется, что это был бы мальчик. Он * наверняка играл бы в баскетбол за честь школы, как я. Учился бы на одни «пятерки», как его мама. Он мог бы стать большим ученым и найти лекарство от СПИДа. Я никак не могу найти об-
щий язык с моей дочерью. Доктор Сканлон помог мне понять, что причина в моем страхе. Я не давал себе сблизиться с ней из-за того, что сделал с другими детьми. Кажется, нелогично? Но, действительно, бывает так, что родители не могут подружиться с одним ребенком, если избавились от другого. Мне очень тяжело. Я так люблю ее, но не умею доказывать эту любовь делами.
В глазах адвоката не было слез, просто неизбывная печаль. Он как будто постарел за время своего рассказа, между бровями пролегла глубокая морщина. Джейк опять подумал о Каролине. Ему так и не удалось с ней подружиться.
Внезапно заговорил тот широкоплечий парень в коричневом свитере. Его всколыхнули слова адвоката.
— У моего друга сын умер от лейкемии. Мальчику было всего семь лет. Страшное горе, ничего не скажешь, но хотя бы мой друг может вспоминать эти семь лет счастья, перебирать фотографии. И он знает, что сделал все для этого ребенка. Он все семь лет боролся за его жизнь. Спросите его, что бы он выбрал: аборт или семь лет бесконечных забот и тревог. Он бы ни секунды не сомневался — выбрал бы ребенка.
Голос у говорящего был низкий, в речи слышался легкий деревенский оттенок.
— Одно дело, когда ребенок умирает от рака, а другое — когда погибает от твоих рук. Сейчас мы чувствуем надежду. Наступит день, и мы встретимся с нашим малышом, и он простит нас, как простил Господь. Но даже зная это, все равно тяжело. Почему нас никто не предупредил? Сейчас в газетах постоянно печатают фотографии пикетчиков, дескать, мешают работе абортария. А когда мы ходили, хоть бы одна живая душа там стояла. Где они были, со своими плакатами? Я с тех пор тот район крутом объезжаю — не могу даже здание видеть. Там бы фильмы ужасов снимать. А по телевизору эти демонстрации начинают показывать, выключаю сразу, и такая обида берет — почему тогда-то никого не было? Почему никто не остановил нас, не рассказал правду? Мы бы прислушались. По крайней мере, мне хочется верить, что мы бы прислушались...
Он повесил голову, огромные ладони закрыли лицо, широ-к'ш кие плечи опустились. Казалось, он хотел бы превратиться в
| гигантскую черепаху и спрятаться в панцирь. Опять наступила
k' .
тишина.
|} Доктор Сканлон оглядел присутствующих, желая удостоверить-
У ся, что высказались все, и повернулся к Джейку:
— Ну вот, такие дела. Вам, думаю, удалось получить некое пред-I ставление о данной проблеме. Если хотите, можете о чем-нибудь
нас поспрашивать.
• Джейк автоматически закрутил головой и замахал руками, но
I вдруг осекся.
— Вообще-то, да. Вопросы есть. Много. Во-первых, как вам удалось примириться со своим прошлым? Как вы пережили период отрицания? Как вы смогли себя простить? Как вы научились говорить об этом вслух? Как вы помогаете своим женам или бывшим
; женам? Находите ли теперь общий язык с другими детьми? — Джейк оглядел комнату, впервые не пряча глаза от сидящих в /ней мужчин. — Слишком много вопросов, да? j Изящные настенные часы уже давно пробили пять, но никто не спешил уходить. Еще не меньше часа Джейк слушал, уточнял, Иногда помечал кое-что в блокноте, хотя по большей части ручка * скучала, спрятавшись в его пальцах: он боялся пропустить что-либо важное и не хотел отвлекаться на записи. Его интерес к рассказам пациентов доктора Сканлона не имел ничего общего с азартом журналиста или увлеченностью сыщика. В тот момент Джейк вообще забыл и о «Трибьюн» и о расследовании.
— Здесь удивительно прекрасно, неизмеримо прекраснее, чем ] на земле, и все по-другому. А в то же время я ожидал, что рай
будет еще меньше похож на земной мир. Оказалось, здесь не то что бы все совсем иначе, а просто без недостатков. Мы пребываем в теле — но тело это святое, совершенное, прекрасное. Мы живем по физическим законам, но они не сковывают нас, а осво-i бождают. Меня особенно удивляет, что остается ощущение течения времени.