— За пять часов полета мы с вами этот вопрос не решим, — примирительно сказал сенатор и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. На беду из-за кресла высунулась его ассистентка.
— Послушайте, мисс Кильс, как вы можете так нападать на господина сенатора? Всем известно, что он, как никто, печется о правах женщин и заслуживает вашей благодарности, а не упреков.
— Вот как? Печется о правах женщин? Неужели? Я заметила, как он на вас смотрит, как к стюардессам пристает, как глазки строит.
Молчи, молчи!
— Интересно, как это соотносится с правами его жены. А вы, вообще, помните, что у вас есть жена и дети? Или вы их только для предвыборных фотографий приглашаете?
Сенатор покрылся пятнами и одновременно осознал, что все пассажиры первого класса давно отложили газеты и журналы. Даже стюардессы оставили свои дела и с любопытством слушали.
— Так слушайте оба. Мой муж погиб полтора месяца назад. Он был один из тех активистов движения «Право на жизнь», которых вы обвиняете в пренебрежении правами женщин. Однако он относился ко мне и ко всем женщинам с глубоким и искренним уважением. Он не жалел времени и денег, чтобы у этих матерей, действительно, был выбор — чтобы они могли сохранить жизнь своим детям. И он не приставал к ним, и не спал с ними, и не бросал их с ребенком, как это делают мужчины, подобные вам. Такие, как вы, господин сенатор, царственным жестом швыряют любовнице триста долларов на аборт и считают это высшей доблестью джентльмена. И вы еще имеет наглость рассуждать о правах женщин? Вы можете обманывать себя, свою ассистентку, газету «Трибьюн» и тех глупцов, которые голосовали за вас, но вы не обманете меня!
Сью схватила первый попавшийся журнал и уткнулась в него, как если бы хотела загипнотизировать пса, рекламирующего путешествия в Лондон. По ее щекам бежали слезы.
В салоне повисла оглушающая тишина. Все сидели, боясь пошевелиться.
Спустя минуту, Джейк осмелился повернуться в сторону Сью. Через пару секунд он наклонился к ней и прошептал на ухо:
— У тебя журнал вверх ногами.
Сью смущенно ахнула и перевернула журнал.
— Прости, Джейк. Я вышла из себя. Это все случайно получилось.
— Я так и понял.
— А почему мы разговариваем шепотом?
— Лучше так. — Джейк еще больше понизил голос, так что его стало едва слышно. — Дадим людям спокойно долететь до Нью-Йорка.
— Ну, прости меня. Надо же, ты меня усадил в первый класс, а Й закатила скандал сенатору. Пожалуйста, не сердись.
— Да ладно, не извиняйся. Мне впервые удалось увидеть Ру
перта Колби в таких разных душевных состояниях. И слюной побрызгал, и зубами поскрипел, и в штаны наложил — и все в течение одной частной беседы с приятной дамой. .
Сью покраснела, а Джейк тихо рассмеялся.
Подошла стюардесса — та самая, с которой заигрывал сенатор, — и обратилась к Сью:
— Выбирайте, вот орешки, шоколад, печенье, сыр. Шампанского не желаете? Чего-нибудь еще принести?
Не дожидаясь ответа, она начала выкладывать на столик весь ассортимент закусок, потом налила бокал шампанского и подала Сью.
— Принесу все, что хотите, кнопка вызова здесь, — с чувством пообещала стюардесса и продолжила шепотом: — До чего мерзкий тип. Здорово вы его отделали. Передаю благодарность от всего летного состава. Мы даже фильм не стали включать, это было интереснее любого кино.
Зиор провел Криса через просторный зал, из которого открывался вид на бесконечный луг. Совсем другой пейзаж, чем по ту сторону двери. У Криса закружилась голова от размеров окружающего пространства. Вложенные друг в друга бесконечные миры — это так типично для Царствия Божия. Вокруг толпилось множество народа, все слушали учителя, чей голос наполнял весь зал от пола до потолка. Крис обратил внимание, что многие ученики были такими же младенцами в отношении жизни в раю, как он сам. Едва только учитель замолкал, присутствующие сразу же начинали бурно обсуждать услышанное, а ангелы охотно отвечали на все вопросы небесных учеников. Все происходящее напоминало лекцию в старинном университете, и массивные белые колонны, поддерживавшие бесконечно высокий потолок, усиливали это впечатление. Получив разъяснения, студенты вновь обращали взоры к профессору, подобно железным опилкам, стремящимся к полюсу магнита; тот же продолжал свою лекцию, как будто и не прерывался.
В этих постоянных паузах и разговорах не было ничего от студенческого разгильдяйства. Учениками двигало желание получше разобраться в каждом слове учителя. Крис вспомнил, что в земных школах дети начинают перешептываться во время урока в двух случаях: когда им скучно и неинтересно — и когда им настолько интересно, что хочется разобраться в каждой мелочи.