Да и зачем? Он сделал так много хорошего. Он будет защищаться! Его красноречие сможет убедить присяжных в том, что его заслуги перевешивают все промахи. Если суд будет справедливым, присяжные оправдают его.
Только где же присяжные? Один Судия, беспристрастный и неподкупный.
Рядом с черными книгами Док разглядел одну белую, исписанную золотыми буквами на удивительном языке. Книгу принес беззащитный Агнец, чей нежный образ резко контрастировал со злобными лицами осужденных. Несмотря на то, что язык был совершенно незнаком Доку, он легко прочел название: «Книга Жизни». Имена, вписанные в белую книгу, принадлежали людям, ничуть не более праведным, чем Док. Вот, кстати, и Крис Кильс внизу страницы, и вся его семья тут же вписана. Почему такая несправедливость? Док туг же услышал ответ, прозвучавший у него в мозгу, как удар тяжелого колокола: их простили, потому что они преклонили колени перед Агнцем, закланным за грехи мира. И что? Что за дискриминация? И жаловаться некуда.
Имени Дока в белой книге не было. Он это и так знал, ведь сам сделал все, чтобы не попасть в нее. Док обрадовался, что не нашел и имени Джейка. Ну хорошо, хоть Джейк со мной будет. Док не успел дочитать до конца, но надеялся, что и в оставшейся части книги имя друга не встретится. Впрочем, он тут же понял, что вместе они все равно не будут. Ад - страдание, которому нет равных, и боль, которой нет облегчения — а любая компания уменьшает страдания и облегчает боль. Ему придется переносить эти муки в одиночку. Один — на веки вечные! Неизбывная тоска и жгучая ярость боролись у него в мозгу. Ад был не просто заточением, он разъедал душу, как рак пожирает плоть.
Страшнее всего был образ людей, падающих ниц перед Сидящим на Престоле. Невероятная власть и величие Судии обрушивалась на обвиняемых подобно тяжелой скале, и колени несчастных подгибались не из раскаяния, а от неспособности удержать вес проклятия, свалившегося на них. Дока бросило в дрожь от
мысли, что и ему придется преклониться перед Тираном. Ни за что. Ни за что! Нет! Но... ведь столько некогда могучих гигантов, приблизившихся к Престолу раньше него, трепетали и валились с ног от ужаса...
Страшная картина грядущего рассеялась, Док поспешно обратил свои мысли к земной жизни. Увы, память начинала подводить его. Он лихорадочно пытался припомнить все свои достижения, награды, заслуги —* хоть как-то отвлечься от теперешних терзаний, хоть чему-то улыбнуться. Тщетно! События ускользали от него, оставляя лишь отчаяние нынешнего момента.
В голове крутилась лишь одна мысль — «одиночество». Бесконечное тягостное одиночество. Неугасимый огонь, питаемый его же ненавистью и его же злобой: фанатичной ненавистью к тем, кого он называл фанатиками; ядовитой злобой к тем, кого он считал источником зла. Он отвергал всех, кроме самого себя, вот и остался теперь наедине с самим собой. Его «я» оказалось сморщенным и жалким, оно тряслось от страха перед великим Творцом... и потому он исполнился презрением и к самому себе.
Прошлое возвращалось к нему пульсирующими волнами, накатывало жаркими, душными фразами. «Бог есть. Это факт, и он не изменится от того, что ты его не приемлешь». «Наступит день, когда и тебе придется держать ответ за все содеянное». Довольно! Мысль о самоубийстве озарила его. В самом деле, легкая смерть при помощи врача... Док все еще чувствовал себя доктором, его мозг услужливо перебирал всевозможные способы безболезненного ухода из жизни.
Да! Так я и сделаю. Я положу конец этим издевательствам. Я обману и смерть и ад!
Но у него не было никаких инструментов, способных стать орудиями самоубийства, да и то странное тело, в котором он находился, казалось совершенно неуязвимым. Разве это может быть, если оно испытывает такие муки?! Как тот горящий куст, который горел и не сгорал. Значит, здесь так — боль нельзя ни устранить, ни уменьшить. Голова разрывалась от ужасного, фатального парадокса.
20 У последней черты
Жажда, и ни капли воды, чтобы утолить ее. Голод, и ни крошки хлеба, чтобы угасить его. Одиночество — и никого, кто мог бы развеять эту тоску. И Бога нет. Что ж — он получил то, что хотел. На Земле ему удавалось отвергать Бога и, несмотря на это, получать немало богатых даров от заботливого Отца. Только сейчас стало ясно, предельно ясно — до боли! — что без Бога не будет и всех благ, которые проистекают из Его щедрой Десницы. Нет иного источника добра, а потому и взять больше неоткуда. Нет Бога — нет добра. На веки вечные.
Доктор медицинских наук Грегори Лоуэлл мечтал о мире, где не было бы иного правителя, кроме него самого. Он мечтал о мире, где никто не будет указывать ему, как жить. Теперь он захлебывался в ужасающей истине: его мечта, наконец, осуществилась.