Симпсон откинулся на спинку диванчика и какое-то время молчал, приходя в себя. Наконец, он немного успокоился и смог выдавить несколько слов:
— Какая дикость. До почему вы пришли ко мне?
— Сразу предупреждаю*, это не для публикации. Следователь, ведущий дело, — мой друг, и я помогаю ему по мере возможности. Он попросил меня опросить коллег Грега Лоуэлла, с некоторыми я уже встречался. Не могли бы вы припомнить, с кем у Дока были конфликты?
— У меня не было, это точно. Да и вообще, к нему хорошо
относились. Он был человеком жестким, но почти все врачи рано или поздно становятся такими — работа заставляет. Симпсон говорил путанно, отрывисто, часто повторяясь и недоговаривая предложений. — Мы стараемся как-то уживаться, находить друг в друге положительные черты... Которых намного больше, чем отрицательных. Вот взять Грега. У него были золотые руки. Потрясающий талант. Наверное, лучший хирург из всех, кого я знал. Мы вместе провели несколько операций по пересадке органов. Ювелирная работа! Риск огромный! Иногда бывает — что-то не заладится, у других врачей сразу голос меняется... Нервы сдают, в общем. Но не у него. Это был железный человек! Ну, а насчет конфликтов... Я вам, конечно, могу назвать несколько человек, но уверяю вас, никто из них не стал бы подпиливать тяги у джипа! Безумие! ^
Симпсон назвал все те же несколько имен с теми же комментариями, которые Джейк уже слышал от Мэри Энн, а потом как бы нехотя добавил:
— И доктор Марсдон.
— Марсдон?
— Он ненавидел Грега как никто. Затяжной, непримиримый конфликт. Лично от себя скажу: Марсдон — бюрократ. Ему бы в бухгалтеры пойти, а он вот, видите, врач. А Грег — он был человек с душой. Он знал, что надо делать, как действовать, чтобы помочь реальному пациенту. — Симпсон остановился. — А другие подозреваемые у вас есть, не из числа сотрудников больницы?
Джейк упомянул аборты, исследования эмбриоматериала и таблетку RU-486. Симпсон просиял.
— Точно, точно! Эти демонстранты — опасные люди. Они писали на плакатах имена врачей, которые им особенно не нравились, и Грег Лоуэлл был на первом месте, красными буквами! Я сам видел. Уж они точно обрадовались, когда его не стало! Я, на самом деле, не могу поверить, что кто-то мог его убить, но если такой злоумышленник был — он из числа этих фанатиков, больше такому негодяю неоткуда взяться. Надеюсь, вы его отыщете. Ну, я побежал. Удачи!
— Спасибо, доктор Симпсон.
— Зови меня Барри, и давай, на «ты»! Договорились? Помнишь, как я тебя застукал в реанимации? Тыс тех пор заметно похорошел!
Джейк рассмеялся.
— Ладно, не издевайся! Спасибо, Барри.
Аромат утреннего кофе прокрался в спальню и ласково разбудил Джейка. Сквозь ресницы было видно, как через неплотно закрытые жалюзи пробивается солнце — значит, уже много времени. Джейк перевернулся на правый бок и направил еще затуманенный взгляд на табло электронного будильника. Красные квадратные цифры сообщили ему, что уже 8:42, то есть почти на два часа больше, чем он ожидал. Итак, двадцать четвертое декабря. Сочельник.
Джейк проработал в «Трибьюн» больше двадцати лет, и все эти годы он проводил Сочельник в отделе новостей за экраном компьютера, стараясь удивить читателей праздничной колонкой.
В этом году он впервые изменил этому правилу: вытащил из пыльной папки колонку пятнадцатилетней давности, немного переработал и сбросил Винстону за сутки до последнего срока. Теперь можно со спокойной совестью спать до девяти часов.
Мысли уносили его в далекое, счастливое детство, когда Сочельник казался волшебным днем, а в гостиной обязательно стояла украшенная елка. Джейк подумал о трех женщинах, с которыми он когда-то праздновал Рождество, которые много значили в его жизни, и которых он потерял по своей вине. Мама, Джанет и Каролина.
Маленьким мальчиком Джейк весь декабрь ждал праздника, и утром двадцать четвертого числа вскакивал в диком возбуждении и вместе с Брюсом носился по дому с индейскими криками до самого прихода гостей. Мама весь день готовила жареную индейку, чистила картошку, резала салаты, протирала тарелки. Папа все это время лежал на диване и читал газету, изредка требуя от сыновей тишины. Обедать садились только в четыре-пять часов вечера, вокруг стола собирались тети и дяди, бабушки и дедушки, а также друзья, чьи семьи жили далеко. Мама всегда проверяла, чтобы никто из знакомых не оказался в Рождество совсем один, и великодушно созывала полный дом народа. Все оживленно болтали, шутили, пели. В шесть часов детям разрешали открыть подарки, потому что те уже изнемогали от любопытства и отказывались ждать до утра, а после этого все усаживались играть в настольные игры. Детям обычно доставалась «Монополия», и однажды Джейк переставил местами гостиницу и автостоянку, Брюс попал на автостоянку вместо гостиницы и обанкротился, а выявив виновника своей трагедии, швырнул в Джейка горсть картофельных чипсов. Тот не стушевался и выплеснул в брата полный стакан апельсиновой «Фанты». Классно было смотреть, как оранжевые потеки расплываются по белой футболке Брюса! Беда только, что существенная