— Я чувствую себя подкидышем, выросшим на мусорной свалке среди нищеты и преступности, который вдруг очутился в великолепном дворце с видом на океан и горные хребты. Ни мой разум, ни мое тело не могут принизить величие сего момента, ибо впервые и то и другое функционируют как должно. Зиор, понимаешь ли ты меня?
Зиор задумчиво посмотрел на Криса и ответил:
— Не совсем, однако то единение, которое было между нами там, во тьме, не разрушено. Я ощущаю твои переживания и чувства лучше, чем чьи бы то ни было из вас, людей, сынов Адамовых. В какой-то степени я даже могу испытать их через тебя. Не в полной мере, конечно, лишь их отголоски, и я благодарен тебе за это. Я многому научился от тебя.
Крис улыбнулся на слова Зиора. Как можно, чтобы это прекрасное существо, столь превосходящее и разумом и телом любого из величайших героев греческих мифов и фантастических романов, вдруг чему-то научилось от него, Криса? Он осыпал Зиора вопросами, с жадностью поглощая ответ за ответом. Однако каждый новый ответ порождал десятки новых вопросов.
5 У последней черты
— Почему я нахожусь в теле, когда воскресение еще не произошло?
Зиор объяснил, что это тело временное, созданное служить лишь до тех пор, пока замысел Божий не свершится на земле. Оно подобно наброску, который делает Художник, прежде чем написать Свой шедевр. Сие временное тело, как заверил Зиор, померкнет в сравнении с тем, какое ожидает людей в день Воскресения. Крису с трудом верилось в это, ибо «сие временное тело» многократно превосходило его прежнюю плоть.
— Не рано ли я умер?
Зиор ответил, что никто не умирает рано, неважно, произошло ли это в двадцать пять или девяносто пять лет. Ходящий под Богом бессмертен, пока его миссия на земле не завершена. В жизни таких; людей не существует несчастных случаев.
Зиор для Криса представлялся самым удивительным, самым интересным и самым умным существом из тех, кого он здесь повстречал, не считая, конечно же, Сына Божия. Ни Криса, ни Зиора не утомляли их долгие, насыщенные разговоры. Их беседы придавали им сил, вдохновляли, как если бы интеллектуальные упражнения являлись отдыхом, а не тяжелым трудом. И хотя Крис не чувствовал усталости, он ощущал себя удавом, проглотившим слона: его сознание было столь переполнено, что он иногда хотел укрыться где-нибудь в уголке небес, чтобы переварить свой сытный обед.
— Зиор, позволь задать тебе один последний вопрос, — Крис улыбнулся от уха до уха своей добродушной детской улыбкой, сознавая, что Зиор прекрасно понимал, что «один последний вопрос» означал минимум десяток.
— Я был создан Господом, чтобы служить тебе по мере своих сил, и с удовольствием отвечу на любой твой вопрос.
— Я многое познал с тех пор, как очутился в Царствии Божьем, — начал Крис. — Кое-что мне уже понятно, однако я до сих пор несведущ и продолжаю задавать тебе глупые вопросы.
— И это тебя удивляет? — в свою очередь удивился Зиор.
— Признаться, да. И очень. Я всегда считал, что, как только мы попадем на небеса, мы сразу все поймем.
Ангел даже не попытался скрыть своего недоумения. Крис вообще склонялся к мысли, что Зиор не умеет скрывать своих эмоций. Он был весь на ладони, без всякого двойного дна и тайных мыслей. Именно эта черта в нем и других ангелах особенно нравилась Крису. Он сразу вспоминал маленького Криса и его дру-зей-даунят. Непосредственность, искренность, наивное простодушие —* все это делало общение с ними очень приятным. Они с Сью часто говорили про маленького Криса: «Он невинен, как ангел!», даже не подозревая, как близки к истине были их слова.
— Не хочешь ли ты сказать, — продолжал озадаченный Зиор, — что, умерев, ты станешь Богом?
— Конечно же, нет!
— Но кто же кроме Бога всеведущ? Надеяться когда-нибудь все понять означает надеяться стать Богом.
Железная логика. На земле Крису показалось бы, что Зиор упрекает его. Он неминуемо ощутил бы чувство вины и стыда. Здесь же слова ангела просто открыли ему глаза, ни в чем не обвиняя.
— Почему же тогда, — не унймался Крис, — в слове Божьем сказано, что на земле мы видели неясно, как сквозь тусклое стекло, гадательно, а в Царствии небесном — лицом к лицу, тогда знали отчасти, а здесь должны познать, подобно как Господь нас знает. Так почему же мое понимание все еще столь... частично?