— Я тоже люблю хорошую драку! — рассмеялся Джон. — Но я считаю своим делом — встать на сторону слабого, который не может сопротивляться более сильным. Отпустите его!
— Да, отпустите беднягу, раз англичанин требует! — вмешался Пиперман. — Этот господин вчера спас фрау Зорн из лап полицейских.
— И он сорвал парик с головы аптекаря! — раздались голоса.
Рыбаки дружно расхохотались
— Так это он? Ну, тогда мы не сможем отказать ему! Но Корешок все равно должен рассказать нам все, что он знает.
— Я ничего не знаю! — захныкал человечек.
— Послушайте, друзья! — обратился Джон к горожанам. — У меня есть рекомендательное письмо к королевскому прокурору Дрездена, и я воспользуюсь им, чтобы сообщить ему о пропавших братьях. Если он сочтет необходимым, он допросит Корешка, и у прокурора есть возможности заставить его говорить, которых нет у вас!
Еще бы! Это хорошая плетка! — рассмеялись горожане.
А сейчас позвольте мне заняться этим малышом! — сказал Эксхем.
Схватив карлика за шиворот, он поднял его на седло так легко, словно это была тряпичная кукла. Потом он помахал рукой Пиперману, театральным жестом поприветствовал толпу и слегка пришпорил своего скакуна.
Когда он подъезжал к городским воротам, позади него все еще раздавались приветственные крики толпы.
Карлик не шевелился, но Джон ощущал, что он дрожит всем телом.
Господин, вы ведь не сделаете мне ничего плохого? — спросил он, стуча зубами, когда они выехали из города.
Я не для того отнял вас у разъяренной толпы, чтобы издеваться над вами, — с улыбкой сказал Джон. — Сейчас мы остановимся возле ручья, и вы сможете смыть кровь с лица. А пока хлебните немного бренди.
И он протянул карлику фляжку.
Не знаю, как мне благодарить вас, милорд, — сказал бедолага, немного приободрившись. — Без вас они могли забить меня до смерти или просто повесить.
Почему вас называют Корешком? — спросил Джон.
Я маленький и уродливый, словно корень какого-нибудь растения. А так как я работаю в аптеке, то давно приобрел запах, характерный для лечебных растений вроде пырея, французской петрушки или чего-нибудь еще.
Я когда-то слышал, что колдуньи используют корни французской петрушки для своих дьявольских приемов, но вы можете не беспокоиться, я не верю в существование колдуний.
И вы глубоко заблуждаетесь, милорд, — ответил карлик, и тут же прикусил язык, сообразив, что сказал слишком много.
— У меня нет права допрашивать вас, Корешок — позвольте мне и дальше обращаться к вам подобным образом — так как я не судья и не следователь. Но, если вам что-нибудь известно о печальной истории с пропавшими братьями, вы должны рассказать мне все, что вы знаете. Надеюсь, ваша совесть поможет вам принять правильное решение.
Карлик заплакал.
— Почему вы, милорд, так великодушны со мной, таким уродливым и неприятным существом?
— Я верю в Бога, единого для всех людей, для которого все люди братья, и который особенно добр к обездоленным, — ответил Эксхем. — Ладно, приятель, здесь наши дороги расходятся. Думаю, что вам пока не стоит возвращаться в Мейсен, у рассвирепевшей толпы настроение быстро меняется, и с вами может повториться то, от чего вы только что так удачно избавились.
— Но куда мне деваться? — простонал несчастный. — У меня нет другого жилья, кроме лачуги возле дома аптекаря, а тот, узнав, что со мной случилось, сразу же накинется на меня и будет избивать.
— У вас есть деньги? — спросил Джон.
— Деньги! — воскликнул бедолага. — У меня никогда не было ни гроша, и я живу на одном черством хлебе, да еще пиве, когда кто-нибудь угостит.
— Вот вам десять талеров. Отправляйтесь в Дрезден или куда захотите, но не забывайте, что вы не вправе скрываться от правосудия. Впрочем, вы и не сможете сбежать, даже если такое и придет вам в голову.
Корешок бросился целовать Джону колени, но тот удержал его.
— Да поможет вам Бог, приятель! — сказал он, садясь в седло.
Корешок долго провожал его взглядом, пока всадник не скрылся за поворотом.
Усевшись возле дороги, он принялся считать и пересчитывать свои сокровища.
Десять талеров! — пробормотал он. — Десять блестящих серебряных талеров, и это мои талеры! Никогда не видел сразу столько денег!
Он стиснул жалкий кулачок и погрозил им городу.
Цукербайн, чудовище, ядовитая змея, мерзкая жаба, жадный крокодил! Я ни за что не вернусь к тебе! Надеюсь увидеть тебя в тот день, когда палач отрубит тебе голову на главной площади. И я никогда не сделаю ничего плохого этому бравому англичанину, можешь на меня не рассчитывать, негодяй!