Справа от него протянулись два ряда тополей, обрамляющих дорогу на Дрезден, но он встал и заковылял в противоположную сторону.
Он больше часа тащился сначала по песчаной тропе, потом начались большие грязные лужи. Не обращая внимания на грязь, Корешок то шлепал по воде, то перепрыгивал с камня на камень, преодолевая самые глубокие места.
Я знаю, где никто не найдет меня, — бормотал он.
Скоро на горизонте появилась темная полоса.
Это Саргенвальд, лес гробов, — пробурчал он. — Я не боюсь его. Когда я пройду через лес, я окажусь в Холлен- дорфе. Там я потрачу один талер, чтобы первый раз в жизни поесть как следует. Интересно, сколько возьмет с меня кучер, чтобы отвезти в Альтенбург? А если захочу, то пойду дальше на юг и доберусь до гор… А там совсем немного останется и до Праги… Прага! Ведь я когда-то жил в этом городе… Это замечательный город, по сравнению с которым Дрезден кажется грязной деревней… Зачем только я оставил Прагу и связался с цыганами, ярмарочными фокусниками, показывавшими меня за деньги и почти не кормившими… Зато они по поводу и без повода награждали меня тумаками… В конце концов они бросили меня в Мейсене. Мерзкое животное, этот Цукербайн, цыгане просто ангелы по сравнению с ним… Нет, я больше не боюсь его! Я не боюсь никого и ничего, даже Саргенвальда!
Для этого нет никаких оснований! — сказал кто-то за его спиной, и он почувствовал, как его схватили железной хваткой за шиворот.
Глава IХ Крик во тьме
Дорога в Гейерштайн выглядела весьма уныло. Она пересекала бесконечные пустоши, покрытые высокой бурно разраставшейся сорной травой. Каменистые холмы закрывали горизонт, в низинах лежали небольшие пруды, от которых несло сильным запахом гниения. Бросались в глаза яркие цветы разных ядовитых растений, таких как наперстянка и аконит, пробивавшихся сквозь крошку мелкой сланцевой плитки, усеивавшей почву.
Джон не встречал никакого зверья, если не считать пугливых кроликов и шнырявших под ногами лошади ласок или горностаев. Гораздо чаще ему встречались пернатые, в основном вороны, большими стаями с карканьем кружившиеся в небе. Высоко под облаками он заметил сарыча, высматривавшего добычу, а с болота иногда доносился крик выпи.
Джон придержал коня, так как рассчитывал появиться в замке после обеда.
Когда солнце достигло зенита, он остановился возле небольшого ручья, где смог напоить коня, предоставив затем ему возможность пощипать густую траву.
Сам он с аппетитом расправился с бутербродами, приготовленными ему в дорогу Лебеволем.
Примерно в два часа он проехал узкой долиной, змеившейся между холмов, и перед ним открылся вид на замок Гейерштайн.
При этом он испытал легкий шок, так как не представлял, что замок может выглядеть таким суровым, мрачным и угрожающим.
Довольно высокие окрестные холмы не позволяли увидеть замок издалека, хотя он и располагался на возвышенности с обрывистыми склонами.
Эксхем вспомнил когда-то увиденный им неприступный замок в Эдинбурге, возвышающийся над отрогами гор Пент- ланда и надменно посматривающий на расположенный под ним город.
Точно такими же мрачными были стены, башни и парапеты замка Гейерштайн, нависавшие над пропастью, и столь же скудной была растительность у его подножья.
Узкая струйка дыма, поднимавшегося над высокой трубой, свидетельствовала, что замок не полностью покинут обитателями.
Эксхем двинулся вверх по склону по узенькой тропинке, но вскоре оказался перед узкой боковой калиткой и понял, что выбрал не самую главную дорогу.
Калитка оказалась открытой, охраны перед ней не оказалось, и Эксхем въехал внутрь, очутившись в небольшом дворике, окруженном высокими стенами с бойницами.
Все вокруг него говорило об одиночестве и забвении; выщербленные плиты покрылись мхом.
С высокой стены на него громко и неодобрительно закричала пустельга.
Он увидел слабый свет, горевший в темноте под низким сводом ниши в основании одной из стен, и невольно подумал, что эта мрачная дыра больше всего напоминает разверстую пасть дракона.
Сойдя с коня, Джон пошел на огонек и очутился в помещении, напоминающем склеп. На выступе над тремя надгробными плитами горел масляный фонарь, в свете которого он прочитал выбитые на плитах имена. Они не сопровождались ни титулами, ни датами, а всего лишь скупо сообщали: