— Вы удивительно хорошо информированы, графиня, — сказал Эксхем.
— У Гейерштайна есть свои осведомители, — ответила она, и в ее голосе проскользнула насмешливая нотка.
Она немного помолчала, словно подбирая слова, и Джон увидел, что ее изящные пальцы нервно постукивают по подлокотникам кресла.
— Я не могу обеспечить вам прием на уровне, полагающемся для лица королевской крови, или даже как герцогу, но, если вы любите охотиться, то найдете в замке отличные карабины, а в окрестностях Гейерштайна — самую разнообразную дичь. Библиотеку в замке не назовешь особенно богатой, но вы найдете в ней несколько хороших книг. Леонар, наш молчальник, очень неплохо играет в шахматы…
Она проговорила все это очень быстро, подобно коммивояжеру, поспешно называющему свой товар и с облегчением заканчивающему перечисление.
— Леонар покажет комнату для вас, это лучшее, чем мы располагаем, хотя она, конечно, не выдержит никакого сравнения с вашим комфортабельным английским жильем. В семь часов мы выходим к столу, а после ужина мы поговорим о делах.
— О делах? — переспросил Джон. — Разве я приехал сюда, чтобы говорить о делах?
— Да, именно для этого я и пригласила вас, капитан Эксхем. Она потянула за шнур от звонка, но Джон ничего не услышал, так как звонок, очевидно, раздался где-то достаточно далеко.
Через несколько минут появился Леонар и знаком пригласил Джона следовать за ним.
Эрна больше ничего не сказала и до прихода Леонара сидела неподвижно, словно погруженная в мысли.
Джон встал и поклонился, но она не протянула ему руки, а молча отвернулась к окну.
Леонар провел Джона мрачным коридором с узкими готическими окнами, сквозь которые просачивались лучи цвета морской волны, и несколькими статуями в глубоких нишах. Потом они поднялись по винтовой лестнице и, наконец, очутились в круглой комнате, очевидно, находившейся в башне.
Графиня Эрна явно преувеличила недостаток комфорта в замке, так как комната показалась Джону весьма уютной.
Через широкое сводчатое окно в комнату вливался яркий солнечный свет; плотные шторы красного бархата позволяли закрывать окно на ночь. Вечернее освещение обеспечивала большая серебряная люстра с множеством свечей.
В комнате стояла просторная кровать, застланная белоснежными простынями, стол окружали глубокие мягкие кресла. На полу был постелен драгоценный восточный ковер, а на стенах рядом с картинами висели венецианские зеркала.
На столе он увидел графин с виски и кувшин с родниковой водой, а также серебряный ящичек с отборными гаванскими сигарами. Рядом лежали три книги в роскошных переплетах: «Потерянный рай» Мильтона, «Шотландские баллады» Бернса и «Сентиментальное путешествие» Стерна. Джона потрясло, что именно эти книги лежали на ночном столике Маргарет.
Июльское солнце тонет в багровом закате, Последняя ласточка скользит над полем, На котором уже засыпают цветы…
Эта шотландская народная песня, которую Бернс услышал, когда ее пела кружевница из Кэнтон-Хилла, была положена на музыку неизвестным композитором, и Маргарет так мило исполняла ее, аккомпанируя себе на арфе…
Он отвернулся от стола, так как книги неожиданно вернули его в прошлое, и давно зажившие раны могли снова открыться.
Он придвинул кресло к окну, сел и всмотрелся в открывшуюся перед ним картину.
Это был более жизнерадостный пейзаж по сравнению с тем, что он видел по дороге в Гейерштайн. Вместо голых каменистых холмов перед ним простиралась зеленеющая равнина с разбросанными там и сям небольшими группами деревьев. Прямо под башней с его комнатой лежал розарий, вернувшийся к дикому состоянию, но все еще сохранявший великолепные цветущие кусты.
Множество белых и пестрых бабочек кружилось над цветами, и до него доносилось громкое щебетание певчих птиц.
Он выбросил сигару, которую машинально закурил, взял одну из книг и начал перелистывать ее, но тут же захлопнул, огляделся и убрал книги со стола в стенной шкаф, заперев его для надежности на ключ.
«Лучше я поброжу среди роз и бабочек», — решил он.
Выйдя на лестницу, он постарался запомнить обратную дорогу, чтобы не блуждать в лабиринте коридоров, не желая прибегнуть к помощи Леонара, которого явно не стоило заставлять лишний раз взбираться по крутой винтовой лестнице.
Он не нашел коридор со статуями в нишах и некоторое время блуждал по бесконечным галереям; потом он очутился в мрачном зале со стенами, увешанными ржавым рыцарским оружием и портретами, с которых на пришельца с неудовольствием смотрели суровые лики предков. Некоторое время он постоял перед массивными дубовыми дверьми, которые так и не решился открыть.