Господь дал мне все… — пробормотал юноша.
Он вспомнил годы беззаботной мирной жизни, прошедшей в великолепном замке, охоты в бескрайних лесах, плавание на лодках по таким же бесконечным болотам среди что-то невнятно бормочущих камышей.
И Господь забрал у меня все!
Его родители умерли, оставив сына в неведении о висящем над его головой дамокловом мече.
Потому что его отец попал в лапы хищных ростовщиков, не ведающих ни веры, ни жалости, ни закона; и теперь они забрали все — все, до последней мелочи.
Да святится имя господне!
Он гордо выпрямился и бросил на небо взгляд, полный надежды. Западный ветер продолжал торопливо гнать по небу облака, очевидно, стремившиеся как можно скорее покинуть этот бренный мир, мир земной юдоли.
Внезапно он услышал, как кто-то царапается в небольшую дверь, выходящую на служебную лестницу, и громко скулит за ней. Роберт открыл дверь, и в зал с радостным лаем ворвалась большая рыжая овчарка.
Успокойся, Темпест! — приказал хозяин.
Понятливое животное перестало лаять, улеглось на пол и застыло, словно каменная статуя.
Тебе удалось убежать, мой храбрый пес?
— Гав! — негромко ответила собака.
Это была большая беарнская овчарка с мощными лапами, с короткой рыжей шерстью, удлиненной головой и блестящими глазами. Она была верным стражем замка и отогнала от него множество бродяг и подозрительных типов; хотя эта порода и не считалась сторожевой, Темпест мог вцепиться в горло даже большому хищнику.
Роберт погладил собаку по голове, и когда его рука коснулась серебряного ошейника, на его глаза навернулись слезы.
Я принадлежу Роберту Трейвтону.
Эти слова были выгравированы на металле ошейника в тот день, когда хозяин замка подарил Темпеста сыну.
— Я ничем не владею, — сказал Роберт, печально улыбнувшись. — Твой ошейник делает тебя собственностью английского государства…
В соседней комнате, где закончили писать, послышались шаги. Через несколько мгновений Роберт перестанет быть свободным гражданином, а Темпесту придется присоединиться к своре.
— Ты будешь плохим рабом, Темпест, — пробормотал Роберт, всматриваясь в горящие глаза животного. — Твои предки наверняка были волками, и в прежние времена они наводили ужас на всю страну.
Помолчав, он продолжил:
— Я никогда не считал тебя рабом, мой добрый Тем, скорее, ты был верным слугой. Я не стану упоминать серебряный ошейник… Ты был вожаком стаи, и ты нередко сурово наказывал своих подчиненных, потому что в твоих жилах все еще течет дикая кровь. А теперь…
— Где сейчас Грейвтон? Он в рыцарском зале? — прозвучал тонкий голосок судебного исполнителя.
Ему ответил громкий бас:
— Неужели слова «его благородство Грейвтон» или «лорд Грейвтон» способны ранить ваши губы? Я не отношусь к имуществу, на которое наложен арест, господин судебный исполнитель, и я не обязан отвечать на ваши вопросы!
Роберт улыбнулся. Это был Моррисон, лесничий. С сегодняшнего дня он остался без работы, и ему придется перебираться на юг в поисках занятия.
Эта стычка дала «сэру Грейвтону» пару лишних минут. Он обратился к Темпесту и сказал:
По крайней мере, ты будешь свободен! Беги! Беги в лес! Стань снова диким животным, как твои предки, и да хранит тебя Господь, мой верный друг!
Смогло ли умное животное понять его?
Во всяком случае, пес сразу же бросился к служебной двери, предусмотрительно открытой для него Робертом. На пороге он остановился и оглянулся на хозяина.
Беги, Тем, беги!
Темпест ответил коротким рычаньем и исчез, бесшумно спустившись вниз по лестнице.
Дверь в зал распахнулась.
Лорд Грейвтон! Именем Ее Величества…
Прекрасно! Я ждал вас. И я готов следовать за вами!
Через несколько минут черная почтовая карета уже катилась по плитам широкого шоссе к унылому горизонту.
В это же время большое рыжее животное скользнуло между грядками огорода, промелькнуло мимо потерявших листву деревьев парка, принюхалось к диким запахам соседнего леса и помчалось дальше.
Ветки кустарника сомкнулись за ним, словно тяжелый зеленый занавес.