— Вот меню, которое нам прекрасно подходит! — крякнула молодая утка. — Какая глупая Сарса, которая заставляет нас кормиться у самой воды!
Ковыляя на своих малопригодных для передвижения по земле лапках, она двинулась еще дальше по следу, протоптанному крупным животным.
И тут ее увидел Темпест.
Этот большой пес никогда еще не охотился на лесную дичь. Но от молодой утки-мандаринки исходил приятный запах свежего мяса, да и голод давно уже давал себя знать…
Правда, однажды ему довелось схватить убегавшую от него курицу, но тогда ему порядком влетело от хозяина за это преступление. Он вспомнил этот случай, и не стал нападать на утку.
В то же время, он вспомнил вкус сладкой куриной крови, такой необычный, такой соблазнительный…
Некоторое время пес внимательно следил за уткой, опасаясь, что лесник или сама Рут немедленно накажут его, стоит только прикоснуться к ней.
Но этот голод! И эта память о вкусе крови!
Его предки были великолепными охотниками, в далеком прошлом им приходилось добывать не только лесную дичь, но и домашнюю птицу и даже овец; зов прошлого сейчас сочетался с острым чувством голода.
Утка была совсем рядом; Темпест напряг мышцы и прыгнул.
Раздался отчаянный крик птицы; овчарка почувствовала вкус горячей крови; тонкие косточки захрустели под крепкими зубами; во все стороны полетели перья. И никто не бросился наказывать Темпеста, чего он больше всего опасался. Утка исчезла в несколько секунд.
Этим же вечером он наткнулся на стайку уснувших уток; он наверняка сожрал бы их всех, если бы предводительница не подняла тревогу. В челюстях Темпеста погибли только четыре утки из стаи Сарсы.
Теперь жизнь казалась Темпесту прекрасной.
Он вернулся к жизни дикаря!
2. Темпест-защитник
За несколько недель рыжая овчарка полностью приспособилась к новой жизни. Тем не менее, ее новые привычки все еще заметно отличались от поведения других лесных животных.
У Темпеста не было постоянного убежища, как у лис и барсуков. Его вылазки на охоту происходили в соответствии с его прихотью или по воле случая. От первой его добычи у него сохранился вкус к пернатой дичи, мясо которой отдавало рыбой, и поэтому он чаще всего нападал на водоплавающих птиц.
Для ночлега он обычно выбирал укрытие под упавшими деревьями; иногда он ночевал забившись в кусты, хотя подобный выбор делал лишь при необходимости, так как в этом случае сильно страдал от комаров.
С рассветом он приступал к охоте, устраивая засаду возле пруда или прячась в камышах на ближайшем болоте.
Болотную дичь легче всего добыть или на рассвете, или с наступлением вечерних сумерек; днем все животные крайне пугливы и очень осторожны; как правило, они кормятся под наблюдением вожака стаи.
Темпест быстро усвоил привычки своих жертв.
Едва над прудом поднимались остатки ночного тумана, как Темпест уже караулил добычу, часто забравшись в воду на мелком месте.
Постепенно обитатели камышей просыпались и выбирались на кормежку; чибисы начинали мяукать, словно котята, барахтаясь в воде и совершая утренний туалет; утки громко крякали, приветствуя первые лучи встающего солнца, а бакланы судорожно встряхивали крылья, раскрытые для просушки.
После утренних упражнений на стражу становились зоркие часовые, и Темпест знал, что в эти часы охотиться не имеет смысла.
Его сильно раздражал бдительный селезень Фульк, обладавший пронзительным голосом и выбиравшийся из укрытия со всем своим семейством с первыми лучами солнца. Поэтому он обычно избегал охотиться на прудах, населенных утиным племенем.
Когда он подбирался к просыпающимся и еще не полностью проснувшимся птицам, его бросок почти всегда заканчивался удачно. Птицы галдели, хлопали крыльями, кружились на воде и, как правило, не успевали взлететь. Привыкшие реагировать на сигналы вожака, они не всегда решались взлететь без команды, и Темпест успевал свернуть двум-трем птицам шею или сломать крыло прежде, чем поднималась паника и перепуганная стая разлеталась. Но у Темпеста уже было достаточно еды, чтобы дотянуть, не голодая, до вечера.
Пару раз Темпесту удавалось добыть молодого кролика, но его мясо, безвкусное и дряблое, ложилось тяжелым камнем в желудок, и каждый раз пес испытывал позывы к рвоте.
Главной чертой поведения Темпеста стал охотничий инстинкт, но не стремление к убийству. Если он не голодал, любая утка могла без опаски разгуливать у него под носом. Он вполне мог бы поиграть с маленькими зайчатами, но те, разумеется, вряд ли согласились бы на такую игру.