Ксана разложила покупки, трофеи Филиппа. Нужную сгущенку и ненужные макароны. Вот сколько он ходит по магазинам, а так и не научился толком смотреть: всегда ему что-нибудь подсунут — видят, с кем имеют дело. Пачка макарон расклеилась сверху — может, случайно, а может, из этой пачки уже повытаскали макаронин. Сколько раз Ксана ему говорила, а все без толку. Ему говорить — что об стенку!
Из соседней комнаты слышалась одна и та же повторяющаяся фраза. С тех пор как Ксана встала, фраза эта слегка изменилась — на сотом или каком там повторении Филипп нашел-таки новый вариант. Но обрывалась на полутакте по-прежнему. Уже и Рыжа вздрагивала, когда мелодия снова и снова как бы повисала в воздухе, не разрешившись. Пожалел бы собаченьку! Конечно, такая уж у Филиппа работа, но почему все же не доигрывать мелодию до конца? Непонятно!
Ксана посмотрела на часы. Они по-прежнему показывали полдевятого. Ах да, она же их так и не завела. Пришлось идти к телефону, узнавать время. Около телефона стояла все та же неизбежная Антонина Ивановна.
— Ксаночка, тебе звонить? Звони, милая, звони, мне-то не к спеху. Куда мне торопиться, правда? Только на тот свет — с моими-то болезнями.
Болезни у нее! Ксане бы столько энергии, сколько у Антонины Ивановны!
— Вы нас переживете, Антонина Ивановна.
— Типун тебе, Ксаночка! Вам, молодым, жить и жить. Вот дадут еще комнату.
— Да что вы. Я ж вам говорила: ни прав у Филиппа, ни пролазности.
— А я придумала. Я что придумала! Ты ему скажи, чем сочинять разные его симфонии или как их, пусть сочинит песню, чтобы все пели, понятно? Вроде «Сережки с Малой Бронной» — очень прекрасная. Или «Все могут короли». Придет и скажет: «Поете меня? Тогда давайте комнату, чтобы петь и дальше! Вы ж хотите, чтобы я бодрые песни написал, жизнерадостные? А для этого мне надо жизнерадостно жить в лишней комнате!» Поняла?
Столь блестящая мысль Антонину Ивановну, наверное, еще никогда не посещала, и она повторила с гордостью:
— Чтобы песни писать жизнерадостные, надо и жить жизнерадостно в лишней комнате! А то въедут пьяницы, разведут грязищу и вонищу — чего ж жизнерадостного сочинишь от таких соседей? Такая симфония получится, что все собаки завоют. Скажи своему.
Да уж, придумала Антонина Ивановна.
— Скажу, Антонина Ивановна. Не знаю, получится ли, но скажу.
— Получится! Почему не получится? Захочет комнату — вот и получится!
Ксана чуть не забыла, зачем шла к телефону. Повернула было назад, да остановила Антонина Ивановна:
— Ты ж хотела позвонить! Звони, я успею. Времени оказалось уже половина второго. Как это пролетело так быстро? Ничего не сделала, не успела оглянуться — и уже скоро ужин готовить. Или обед — называть можно как угодно.
Раздумывая, куда девается время. Ксана пошла обратно в комнату, напутствуемая Антониной Ивановной:
— Скажи своему, сразу же скажи: «Чтобы сочинять жизнерадостно, надо самому жить жизнерадостно!» — пусть так везде и скажет!
Смешная Антонина Ивановна. Хотя и не так уж смешно придумано, честное слово!
Можно было бы ответить гордо: «Мой Филипп песенок не сочиняет!» Можно бы, потому что серьезная музыка, конечно, гораздо выше, чем всякие шлягеры. Филипп и сам высказывался не раз: «Сложил три ноты — и готово. Только бы сумел записать правую руку, а левую можно и не писать!» Может, он и прав, когда презирает непрофессионалов, которые не способны сами записать аккомпанемент. И называет фамилии. Но почему песни этих непрофессионалов поют все? Что-то в них есть, значит? Часто Ксане очень хочется, чтобы Филипп написал песню, которую запели бы все! А ему — неужели не хочется? Вот даже иногда неловко перед соседями, перед той же Антониной Ивановной: знают они, что живут в одной квартире с композитором, а слышали ли что-нибудь из его сочинений? Если и послушали когда-нибудь из вежливости, то наверняка не запомнили. Ну бог с ней, с Антониной Ивановной, но и Вероника Васильевна со своим мужем-кандидатом вполне удовлетворяют свои музыкальные потребности эстрадой. Разве что послушают иногда по телевизору какую-нибудь популярную классику, вроде Первого концерта Чайковского. Можно говорить, что популярность — дешевая, только иногда дешевая популярность дорого стоит!