— Такой маршрут, что настоишься у светофоров. Где Первая Красноармейская отходит — тоже не подарок, не лучше Гороховой. Самые зто стоячие места, где не нормальный перекресток, а один луч в сторону. Что Белинского, что Гороховая, Дзержинского то есть. И время самое пиковое. Как не опоздать?
— Ты мне мозги не крути со светофорами! Светофоры были и будут, а культурное обслуживание в рамках графика от этого не отменяется!
Эх, все-таки сбился Николай Акимыч на оправдания, приплел светофоры. Надо было стоять на одном: с незакрытыми дверями он ехать не может, и очень странно, что директор парка побуждает его нарушать основную инструкцию безопасности!
— И правила безопасности, Петр Сергеич.
Чего — правила? Я их лучше тебя знаю, правила.
Вы говорите, график не отменяется. И правила безопасности тоже не отменяются. Они-то самая основа. И про культуру обслуживания у меня столько благодарностей от пассажиров, и вы сами говорили, чтобы мой опыт перенимать, поэтому теперь очень даже странно, что такой крутой поворот.
Наконец-то Николай Акимыч хорошо сказал. С достоинством. Понравилось самому.
— Ишь как заговорил! Думаешь, была когда-то статейка про твою кульутуру, так все позволено? Разберемся еще про твою культуру обслуживания! Разберемся.
Но Николай Акимыч обрел наконец привычное достоинство.
— Если у вас ничего другого, Петр Сергеич, то я пойду.
— Иди! Никто не задерживает! Еще разберемся! Николай Акимыч вышел твердой походкой. Так же
неестественно прямо, выпятив вперед живот, прошел через приемную, как бы отражая от себя любопытствующие взгляды посетителей, а заодно и Танечкин — сочувствующий.
Но что случилось на самом деле? Почему дан ход такой нелепой жалобе? Николай Акимыч не поддастся, если директор попробует дать ему выговор, пойдет на конфликт, дойдет до управления, — но почему все-таки возникло самое дело? Чей подкоп? Почему? Занимал бы Николай Акимыч завидное кресло, оно бы понятно, но свободных водительских кресел в парке хватает — зачем же подкапываться?
У самой проходной Николая Акимыча догнал приятель, Никита Пашкин. Давно знакомы, но все-таки нельзя сказать, что друзья — так, приятели.
Привет, Акимыч. А я сегодня закончил на полчаса после тебя. Уже слыхал. Чего тебя потягали?
Уже слышал про идиотскую жалобу или только про то, что вызывали к директору? Не хотелось пересказывать всего, что наговорил язвенник-директор, но ведь узнает Никита, все узнают — недаром и Танечка смотрела диким взглядом: знает. Выходит, не скрыть.
— Придирался по пустякам. Понять бы, почему. Чего хочет.
— Выжить хочет, — без малейших сомнений объявил Никита.
— Зачем ему? Неужели помешал? И чем?
— Тем самым! Какой-то ты не такой! Зачем про тебя статья была, и вообще? Про него не было статьи, а про тебя — была.