Да, мочка уже была дома, лежала с какой-то новой книгой на тахте.
— А, явился, не запылился, наконец! Ужинать будешь?
Феде почти никогда не хочется есть. Даже странно: ведь ясно, что никакая схема не заработает без элемента питания. А Федя работает нормально, иногда даже побольше, чем нормально, а свой элемент питания подзаряжает слабо. И редко.
— Спасибо, я уже нажрался.
Феде самому нравится, что он такой воспитанный: когда отказывается, не забывает прибавить «спасибо».
— Ой, ну как ты выражаешься! «Нажрался»! Неужели трудно сказать «поел»? — Между прочим, мочка и сама иногда выражается, но считает, что «ребенка надо воспитывать на красоте». — Чего ты поел? Открой холодильник, достань творог, я принесла. Поешь со сметаной.
Вот чего Федя не любит — творога. Скучный продукт. Вроде кефира. Да они и родственники. Всякий юморист, когда нужно обсмеять скучную личность, что скажет? «Он заказывает кефир в ресторане!» Веселые люди пьют вино, ну кофе, а скучные — кефир; и заедают творогом, надо думать. Не то чтобы Федя так уж любил всякое винище — чувствуешь себя довольно погано, когда переберешь, но никуда не денешься, веселые люди пьют вино, и в «Таити» к кофе рюмку кефира не подадут, и ни в одной дискотеке не балдеют за кефиром. Хотя слова немного похожи: «кефир» — «кайф».
Не хочу. Поел я, честно. Сказал же: спасибо.
— Ну смотри. А то не знаю, на кого стал похож, такой шкелет.
Просто так говорится, по привычке: «на кого стал похож». А на самом деле, на кого он похож? На отца или на мочку? Федя много раз смотрелся в зеркало, но так и не решил окончательно. Да и вообще редко он видел, когда кто-то так уж похож на отца или мать — бывает, но редко, — а нормально, когда человек похож сам на себя. Всякие бабушки обычно восклицают: «Ах, вылитый папа!.. Ах, копия дедушки!» — а никакая не копия на самом деле. Да и чего хорошего — быть чьей-то копией? Федя рад, что он не вылитый — ни папа, ни мама, ни дядя, ни дедушка.
— Мне никто не звонил? — как-то слишком равнодушно спросила мочка.
А ты не прослушала пленку?
— Нет. Ты же знаешь, я боюсь не то нажать. Вот и хорошо, что не прослушала. Хотя стыдно запутаться в трех кнопках — хуже, чем заблудиться в трех соснах.
— Звонила твоя любимая Ева. Ну и что?
Ничего, просто звонила. Можешь сама у нее узнать, чего ей надо. А больше?
При мне — нет. Может, когда ушел. Сейчас прокручу.
Когда мочка дома, он всегда перекручивает пленку, переключив звук на наушники: мало ли какой звонок, который незачем ей слушать.
Та-ак: Нина Павловна, тоже библиотекарша, мамина знакомая. Она сейчас работает в Комарово, это называется: передвижной фонд. Хорошая работа: круглый год на даче со своим фондом.
— Нина Павловна передает привет, позвонит еще. Ниной Павловной мочка не очень заинтересовалась. Потом Марина снова — перед самым началом сеанса. Как будто автоматика может отказать. И все.
— Все,
— И междугородняя не звонила?
Как будто междугородняя записалась бы на другую пленку!
— И междугородняя.
По междугородней мог звонить из Москвы Александр Алексеевич. Есть такой знакомый у мочки. Уже год, наверное, как завелся. Следователь. Когда мочка сказала в первый раз, что зайдет в гости новый знакомый, что он настоящий следователь, Федя приготовился слушать целый вечер живые детективы, которые гораздо интереснее выдуманных; но пришел скучный дядечка, и с виду тоже довольно невзрачный, и ничего такого не рассказывал, никаких детективов, а все про обычные склоки у себя на работе. То есть, что значит — обычные? Федя слышал, что склоки — обычное дело, но, например, у них на участке таких обычных склок нет, да и во всем цехе тоже. Необычные иногда и бывают, а обычных нет. Да, скучный дядечка этот следователь Александр Алексеевич, но стал являться в гости довольно часто, и теперь вот он в Москве на каком-то совещании или усовершенствовании, и мочка нарочно равнодушным голосом переспрашивает, не было ли звонка по междугородней. Ее дело. Она еще не старая, и Федя иногда догадывается, что когда его весной возьмут в армию, Александр Алексеевич станет бывать здесь гораздо чаще; но хотя Федя прекрасно понимает, что мочка еще не старая, все-таки ему не очень приятно воображать располагающегося здесь по-хозяйски Александра Алексеевича.