— Посмела что, Том? Снова поцеловать тебя? Или оказать помощь? — специально говоря тихо, Гермиона надеялась затушить его гнев, получив более конструктивный разговор, чем обычно.
Она смотрела прямо в его расширенные зрачки, почти проваливаясь в их черноту.
— Не зови меня так!
Он оказался рядом так быстро, что, скорее всего, неосознанно аппарировал. Пальцы со всей силы сжали горло, перекрывая доступ кислорода.
— Мне ненавистно это имя.
Перед глазами уже начинало темнеть.
— Я понимаю, — прохрипела Гермиона, стараясь удержаться в сознании.
Она положила руку поверх пальцев Волдеморта, но не старалась разжать их, а лишь плавными движениями поглаживала острые костяшки. На секунду его рука сжалась сильнее, но тут же хватка ослабла.
— Чего ты добиваешься? — он не отошел и не убрал руку.
Но гроза миновала.
— Мне восемнадцать. Хотеть поцеловать привлекательного мужчину — нормально. Тем более, если он мой муж.
Конечно, это была не вся правда. Но и ложью это тоже не было.
— К тому же, это было в Лимбе, не в реальности.
— А если, — Темный Лорд склонился ниже, — это произошло бы сейчас?
Часть Гермионы ликовала. Другая была в ужасе. Ее танцы на лезвии ножа окупались. Предвкушение победы взяло верх над всеми другими чувствами. Том в очередной раз расценил ее эмоции по-своему.
— Дай мне желаемое, и я стану для тебя мужем не только по названию. Я положу к твоим ногам мир. Все его знания и магию. Я подарю тебе будущее, где Вендел и Моника вспомнят себя настоящих. Вспомнят тебя.
Ощущать на себе силу Волдеморта было тяжело. «Кнут» его методов бил сильно. Но «пряник» его сладкоречивости, искушение желаемым и близость к исполнению того, о чем не смела даже мечтать — неподъемно.
* * *
— Это был первый раз, когда весы моей морали покачнулась. А наутро меня ждало новое испытание, — Гермиона возвращается к окну. — Мы в самом конце истории.
— Что случилось во время битвы за Хогвартс?
Конечно, все знали официальную версию, но, судя по всему, было что-то ещё.
— Были уничтожены два последних крестража.
Мои глаза округляются.
«Два? Но оставалась только диадема Когтевран».
— После того, как Винсент, выполняя приказ Волдеморта, спалил Выручай-комнату, вместе с шестым крестражем, я снова отправилась в Лимб. Осколок дался мне легко, подтверждая, что время уничтожения играет роль. Но, вернувшись, я осознала, что среди всех воспоминаний так и не увидела Снейпа, рассказывающего о пророчестве и ночи, когда погибли родители Гарри. И тогда в глазах Темного Лорда я единственный раз за всю жизнь увидела будущее. Мальчик-который-выжил должен был умереть. Но вот только судьба вновь внесла свои коррективы.
* * *
Гермиона не знала, что ей чувствовать. Она знала, что правильным будет почувствовать освобождение, радость или, в конце концов, скорбь по погибшим друзьям. Но внутри было одно огромное НИ-ЧЕ-ГО.
Пустой оболочкой она стояла над остывающим телом Темного Лорда, отчаянно желая самого неправильного на свете — чтобы он был жив.
Среди людей, льющих слезы по своим близким, она скорбела по монстру. По тому, кем он стал, и по тому, кем стать ему не дали, выращивая и культивируя из него великое зло.
На глазах у своих лучших друзей Гермиона Грейнджер встала на колени у трупа их врага.
— До встречи у реки мертвецов, — и впервые коснулась холодных безжизненных губ своего мужа.
* * *
— Вы вернулись в Лимб? — мы уже зависли за чертой общего знания.
— Сразу после того, как сочла приличным покинуть руины школы, я начала разрабатывать сложный план. Через несколько месяцев все было готово.
Изящным движением Гермиона распускает стянутые в узел волосы. Густые локоны в беспорядке рассыпаются по плечам, делая ее похожей на другую фаворитку Волдеморта.
— Конечно, не обошлось без помощи. Но министерство не смогло отказать великому Гарри Поттеру и обречь его подругу на гибель от разрыва связи, — она недобро усмехается и подмигивает мне. — Я в последний раз вошла в Лимб, вернувшись оттуда лишь после того, как отыскала «половину души своей». Ведь именно это сделал с нами тот ритуал: спаял души воедино, так что даже Смерти пришлось отступиться.
* * *
Он ждал ее у самой кромки воды, смотря на расколотую гору. Даже здесь проклятый всеми, не способный уйти на покой, обречённый лишь смотреть, как уплывают жертвы его войны.
Душа была цела. Но не значит, что исцелена. Он ошибся, но не в причине, а в решении, правда, жаловаться не приходилось. Ритуал Анубиса все же исполнил его желание, пусть и давно позабытое, заточенное в одном из осколков.
Ее появление он ощутил всем существом, словно мир покачнулся и сошел с оси. Босая, в траурных одеждах, с иероглифами на лице и руках, Гермиона уверенно шагала вперед, заставляя землю под ногами обратиться цветущим лугом. А за ее спиной, в облаке пыли, пылали гневом глаза хозяйки этого места.