Гермиона отходит от окна. Я замечаю, что солнце уже клонится к вечеру. Опустившись в кресло, стоящее напротив меня, она продолжает:
— Но я не знала, что ему сказать. Это был первый раз, когда я смогла найти осколок. Однако, что делать дальше, я не знала. Поэтому я крепче сжала в своей его маленькую руку, намереваясь вернуться на то место, где появлялась в Лимбе, — Гермиона лёгким движением руки начаровывает чайный сервиз на две персоны и тарелку шоколадного печенья. — Вместо этого я провалилась в прошлое детской версии того, кто стал Волдемортом. Передо мной мелькали стены приюта, другие дети, воспитатели, тесная комната со скрипучей кроватью. Даже молодой Альбус Дамблдор. Все детство Тома проходило сквозь меня. Все оскорбления, побои, несправедливость. Но было и хорошее. Его первый разговор со змеей, долгие часы у большого дерева на обрыве, осознание, что с ним все в порядке, и он вовсе не странный, просто другой.
— Так было каждый раз? Осколки возвращали вас в прошлое Тома? — я беру в руки чашку с терпким травяным напитком, улавливая аромат ягод и можжевельника.
— Да. Но всегда в разные его части. Я словно проживала его жизнь в хаотичном порядке. Знакомясь с каждой его версией по отдельности. Сирота. Староста. Отвергнутый сын… Я видела его знакомство с Нагайной, когда она ещё была человеком. Первое открытие Тайной комнаты. Обнаружение диадемы Когтевран, — Гермиона задумчиво откусывает печенье. — Из воспоминаний я всегда возвращалась в реальность. Лимб словно выплевывал нарушительницу его размеренного ритма вместе с ее добычей. Выбившись из сил, я засыпала под неусыпным взглядом красных глаз, смотревших на меня слишком непривычно для змеиного лица. И с каждым разом всё более понимающе.
— Именно об этом вы говорили, утверждая, что Том Риддл — это не только тот, кого звали Волдемортом?
Я готовилась к этому интервью, отыскивая и изучая не только статьи в прессе, но и колдограммы судов.
— Да. Каждый раз, раскалывая душу, он словно терял часть себя. Часть того, что было стержнем его личности. К восемьдесят первому в нем уже не осталось ничего от Тома.
Гермиона кладет надкушенное печенье рядом с чашкой, потеряв к нему интерес.
— Когда вы впервые увидели Тома за фасадом Волдеморта?
Почему-то мне кажется, что ответ меня удивит.
— Утром, после третьего успешного посещения Лимба. Я думала, нет ничего страшнее, чем засыпать, когда Волдеморт поодаль, но проснуться в его объятиях было во сто крат ужаснее. Связь на тот момент уже окрепла достаточно, чтобы мне не нужен был физический контакт. В тот день его даже не было в поместье, когда я погружалась в транс.
* * *
Лимб был все таким же. Серость, бескрайность и неиссякаемый поток душ умерших.
На камнях у воды сидел юноша. Немного устаревшего кроя пиджак был небрежно брошен рядом. Пальцы одной руки запущены в темные вьющиеся волосы.
Том обернулся, тут же встречаясь глазами со стоящей неподалеку девушкой. Миловидное личико с россыпью веснушек казалось смутно знакомым.
— Я умер?
Вопрос тоже звучал привычно. Словно почти растворившееся эхо.
— Не совсем.
Подол белоснежного платья был потрепан и пропитан здешней пылью.
— Тогда почему я здесь? Это ведь Стикс, — Том кивнул в сторону реки.
— Так ее тоже зовут, — девушка неловко кивнула. — Твой крестраж уничтожили, — она мягко опустилась на соседний камень.
«Вот почему я странно себя чувствую».
— Я это не весь я. Только часть. Вот откуда эта пустота, — Том коснулся своей груди, уловив отблеск фамильного кольца на пальце — Что с остальными крестражами?
— Медальон, кольцо и дневник уничтожены. Чаша и Нагайна у тебя. Диадема в Хогвартсе.
«Шесть. Мне удалось».
Тяжелым взглядом он скользнул по лицу собеседницы, задержавшись на ее глазах. Вспомнить, кто она, никак не получилось.
— Кто ты? Почему я чувствую твой страх? — Том резко развернулся к ней, придвигаясь. — Ты жива. Ведь так? Я… Другой «Я» прислал тебя?
Он был слишком взволнован. Было необычно ощущать такой прилив интереса. Множество вопросов раздирали разум.
— Меня зовут Гермиона. Я жива. И часть тебя тоже. Я здесь по его воле. Ты должен пойти со мной.
Она протянула руку. Но как только ее пальцы сомкнулись на его запястье, нахмурилась.
— Ты боишься не меня, — Том еще сильнее сжал губы, переплетая их пальцы. — Нет, не так. Ты боишься того меня, который в реальности. Ты не хочешь быть здесь. Я заставил тебя. Шантаж?
Пара чернильных прядей упала ему на лицо, когда он покачал головой.
— Угрозы?
Ее глаза блеснули сдерживаемым гневом.
— Какой я там?
— Сильный, наводящий ужас, безумный, — Гермиона не выдержала, вырвала руку и отвернулась. — Ты чудовище, Том. Внешне и внутренне. Ты никому не веришь и никого не любишь.