«Что это? Забота?»
Он протянул руку. Гермиона задержала дыхание, не отводя взгляд. Длинный острый ноготь почти невесомо коснулся ее лица. Отчаянно ища оправдание этой ласке, Гермиона закрыла глаза.
«Если представить…»
Но представить не получалось. Шлейф темной магии, повсюду следующий за этой версией Тома, не давал забыть кто именно перед ней. Отстранившись, она задержала дыхание.
«Такой поступок точно не останется без последствий».
Ответ удивил.
— В Лимбе ты была приветливее, — ни осуждения, ни насмешки. Простая констатация факта.
«Он помнит!»
— Мой прежний облик нравился тебе больше?
В груди поднялась горячая волна негодования и восторга. У нее получилось выдать свой поступок за чистую монету. За симпатию, так похожую на то, что, как она надеялась, все ещё желал Том. Совсем не вовремя Гермиона вспомнила о своих подозрениях относительно странной проницательности Риддла в междумирье и наяву и роящихся в голове вопросах, зачем вообще ему потребовалось собирать разбитую душу, по сути, лишая себя бессмертия.
— Нет, — она выдавила ответ сквозь зубы, сдерживая отповедь. — Это больше не повторится.
Гермиона надеялась, что Волдеморт почувствует неискренность заверений, приняв ее за подавляемую симпатию.
Ход был чрезвычайно опасным, особенно для неискушенной в делах сердечных девушки. Она шла вслепую, руководствуясь лишь знаниями об их связи и почти беспочвенными догадками.
— Ро:Хи(1), время покажет, насколько правдивы твои слова.
* * *
— Он был рядом. Стоял за моей спиной, когда я обрушивала меч на чашу Пуффендуй, а затем перерубала тело змеи. Не знаю, можно ли считать это убийством или милосердием.
Не знаю, кажется ли мне, что Гермиона говорит о гибели девушки-змеи без сожаления.
— Вопреки ожиданиям, защита крестражей напала не только на меня. Мы оба, застыв, наблюдали, как темный дым преобразуется в нас самих, держащихся за руки на руинах какого-то здания. Мы из видения были настолько поглощены друг другом, что не замечали, как меч пронзает наши сердца. Зрелище одновременно ужасающее и обнадеживающее. Впрочем, Волдеморт истолковал это по-своему, ещё раз подтвердив догадку, что я прониклась к нему симпатией. Отрицать я не стала.
— Именно на это, по-вашему, намекал мистер Снейп перед вашим первым путешествием в Лимб?
Я не знала этого волшебника лично, но, делая вывод из воспоминаний других, нельзя было сказать, что он бы сделал ставку на что-то столь ненадежное, как чувства.
— Я не знаю. Возможно, речь шла о чем-то другом, — Гермиона закусывает костяшку указательного пальца, задумавшись. — Но это не важно. Не так ли? У меня был план. И я думала, что он работает, — она снова наполняет чашку. — Следующий осколок я нашла довольно быстро. Быть может, время, прошедшее с уничтожения крестражей, имело значение. Ему было чуть больше сорока. Все еще привлекательный, он был уже меньше похож на человека. Однако у всех есть слабости. Грех Тома в этом возрасте — гордыня. В сочетании с его словоохотливостью это вылилось в занимательную беседу о его путешествиях, теории магии и, как ни странно, чистокровности. Оказалось, в тот период он был не так уж помешан на этих идеях. Воспоминания же явились иллюстрацией к рассказам. Я даже лицезрела малыша Люциуса Малфоя, — Гермиона совсем по-девчоночьи хихикает. — Надо заметить, ему очень шли платья. С годами он, конечно, изменился. Стал сдержаннее, больше похожим на отца. Эта часть жизни Тома была, пожалуй, самой спокойной. Если я правильно поняла тогда, вскоре он узнал о пророчестве.
— А второй осколок? Что ждало вас там?
Я понимаю, что время ускользает сквозь пальцы, а я узнала едва ли половину.
— Ад, заключённый в хрупкое человеческое тело. Шел последний день отведенной мне недели…
* * *
Давно знакомая и ставшая родной боль крошила кости. Это было в сотни раз хуже, чем попавшее в него по неосторожности проклятье. Нужно было быть внимательнее, работая с темными артефактами. Но тогда его тоже ломало изнутри.
Том мало что замечал вокруг себя. Река. Какие-то люди. Никого знакомого среди них.
«Где все эти "друзья", когда они так нужны. Отвернулись, оставили умирать в придорожной пыли».
Он уже давно жалел, что вообще ввязался во всю эту мерзость. Но и отказаться от нового пагубного увлечения не мог.
«Разорви Мордред этого Альфарда Блэка».
Агония все больше поглощала сознание, накатывая волнами и отступая, даря мнимое облегчение. На гребне очередного приступа даже почудилось, что кто-то звал его по имени.
— Том, — прохладная ладонь коснулась лба. — Открой глаза.
С большим трудом ему удалось разделить веки. Ещё пара минут потребовалась, чтобы сосредоточить взгляд на девушке, склонившейся над ним. Ее густые волосы водопадом струились к его лицу, отгораживая их двоих от остального мира.