— Знакомых? — переспросил Макс.
— Ну да, я имею в виду — знакомых мужского пола. Я вам еще не сказал, что проживание в Центре раздельное. Женское отделение находится в другом месте. Знаю, это может показаться уж слишком консервативным, согласен. По этому поводу в дирекции сейчас идут дискуссии, но в настоящий момент все так, как есть, а там посмотрим, нам некуда спешить, у нас есть время, точнее, у нас есть ВСЕ время. Ну, вот мы и пришли. Нет-нет, входите, прошу, после вас.
Ресторан представлял собой зал, способный вместить две или три сотни человек, сидящих за четырьмя десятками столов, каждый на шесть персон. По большей части это были пожилые люди, которые ели медленно и мало, не глядя по сторонам. Но попадались и более молодые, некоторые в возрасте Макса, снова и снова весело требовавшие вина. Значительную их часть составляли попавшие в аварии, жертвы убийств и самоубийцы, выставлявшие на всеобщее обозрение следы тяжелых увечий — колотые и резаные раны, нанесенные холодным оружием, пулевые отверстия, странгуляционные борозды и проломленные черепа. Несомненно, как и в случае с Максом, хирурги Центра, должно быть, поработали над этими повреждениями, сделав шрамы менее заметными, но все же у некоторых отметины просматривались достаточно отчетливо, и, принимая во внимание особенности поведения каждого из присутствующих, можно было бы сыграть в интересную игру, отгадывая, что с каждым из них произошло. Как бы то ни было, эти следы прошлого, казалось, никому не портили аппетита.
— Я вас покидаю, — сказал Бельяр, — вами сейчас займутся, а после я за вами зайду.
В самом деле, подоспевший метрдотель проводил Макса к столу, где имелось свободное место. Поскольку все сидящие за столом были Максу незнакомы, а из них никто не взял на себя инициативу заговорить с ним, он принялся изучать обслуживающий персонал и помещение. Этот зал очень больших размеров, монументальные углы которого образовывали широкую перспективу, не был похож ни на офицерскую столовую, ни на столовую в школе или на фабрике, ни вообще на какую-либо другую общественную столовую. Напротив, все здесь имело вид большого и шикарного ресторана: тяжелые портьеры, массивные люстры, спускающаяся сверху зелень, белоснежные салфетки и скатерти с богатой вышивкой, старинное столовое серебро, подставки для ножей в форме призмы, тонкий фарфор с причудливой, нечитаемой монограммой, сверкающий хрусталь, графины, оправленные в резную бронзу, маленькие медные светильники и букеты цветов на каждом столе.
Процессом обслуживания руководил главный метрдотель, одетый в черный смокинг, крахмальную сорочку со стоячим воротничком и черным галстуком-«бабочкой», белый жилет, черные носки и черные же матовые туфли с каучуковым каблуком. Ему помогали метрдотели в черных фраках, жилетах и брюках, накрахмаленных сорочках со стоячим воротничком и галстуком-«бабочкой», черных носках и черных матовых туфлях с каучуковым каблуком. Они руководили бригадой старших по ряду, одетых в белые двубортные пиджаки, черные с большим вырезом жилеты, черные брюки, белые накрахмаленные сорочки со стоячим воротничком и белым галстуком-«бабочкой», черные носки и черные матовые туфли с каучуковым каблуком. Что же касается разливавших напитки официантов, которые без устали поддерживали определенный уровень жидкости в бокалах, то на них были короткие черные куртки, черные жилеты и брюки, белые накрахмаленные сорочки со стоячим воротничком и черным галстуком-«бабочкой», черные передники из толстого полотна с накладным карманом и кожаным ремешком; на куртках слева красовались значки, изображающие золотую виноградную гроздь.
На самой нижней ступени в этой иерархии стояли подручные и их помощники, собиравшие посуду и осуществлявшие сообщение между старшими по ряду и кухней, невидимым помещением, в котором под присмотром шеф-повара работал сложный механизм, состоявший из поваров, поварят, мойщиков посуды, заведующих кладовой, погребом, посудой, хозяйством, в то время как на вершине пирамиды находился директор ресторана, внимательно наблюдавший за всем со стороны. На нем были пиджак и жилет цвета маренго, полосатые брюки, черные носки и черные туфли, голова сверкала сединой.
Видимо, поступившие в Центр раньше и, следовательно, лучше информированные соседи Макса по столу, казалось, проявляли большую осведомленность в том, что касалось двух возможных исходов — парк или город. Каждый терзался вопросом о своем будущем, ревниво стараясь не упустить из виду ничего, что касалось будущего других. Спорили горячо и даже потихоньку заключали пари, Макс молча слушал. До того как он узнал о том, что проживание в Центре раздельное, он еще мог, вспоминая Розу, лелеять надежду встретить ее в ресторане, но теперь, конечно, об этом нечего было и думать.