- Нет, что ни говорите, - получив свою рыбину, заявил зеленщик, - такие рыболовы, как Максуп, рождаются раз в десять лет!
- В десять? - заметил бакалейщик тоном взрослого, говорящего с ребенком. - Раз в сто лет!
- Если бы в сто, - покачал головой мой сосед - чиновник из муниципалитета. - Боюсь, что…
Конца этой волнующей встречи я не слышал, потому что жена утащила меня в дом. Мою долю добычи Максуп под горячую руку раздал тоже, но жена даже не заметила этого - ведь я еще ни разу в жизни не возвращался с рыбной ловли с рыбой…
‹№ 22, 1965)
Перевод с немецкого Ю. Шашлова
Ремус Лука
Скептик
Этим летом как-то сидел я напротив села Фэлэштоака на берегу речушки Мяжлов недалеко от слияния ее с рекой Арджеш. День был полон томительного покоя. Ни малейшего дуновения ветерка. В воде, как в зеркале, отражался растущий на берегу лес. Камыш замер. Оцепенев от полуденного зноя, замолкли птицы в лесу. Лягушки прекратили свой концерт, только изредка какая- нибудь квакнет, да и то как-то вяло, неуверенно, и сразу же опять наступает абсолютная тишина. Даже эхо не разносилось в застывшем воздухе. Равнодушный поплавбк целыми часами не менял своего положения. Во всем была какая-то сонная одурь. В расслабленном теле - апатия ко всему, движения замедленные, словно сквозь вату доходили редкие звуки дремлющей природы: не спишь, но и не бодрствуешь. Мысли витали где-то далеко.
Некоторых рыболовов раздражают подобные дни, лишающие их волнений и переживаний, которых они ожидали в течение недели. Признаюсь, что иногда они раздражают и меня. Однако я всегда стараюсь отыскать привлекательную сторону в этой неблагоприятной для рыбной ловли обстановке. Столько интересного можно увидеть, понаблюдать, узнать… Вот муравей изо всех сил старается перенести добычу в четыре-пять раз больше, чем он сам. Занятно смотреть на его бесчисленные маневры, на его старания продвинуть свою добычу еще хотя бы на два-три миллиметра. Неожиданно белокрылая чайка, как стрела, разрезает воздух, ее стремительное падение заканчивается точно у поверхности воды, взлетает она уже с рыбкой в клюве. Высоко в небе спокойно кружит ястреб, а встревоженные воробьи внизу подняли страшный гам… Спокойно течет вода, чуть шевеля листок кувшинки - естественную колыбель небольшой лягушки, которая сейчас потихоньку, осторожно взбирается на него, чтобы погреться на солнышке и поохотиться за комарами. Стараясь не двигаться, напряженно наблюдаю за ее поведением. Из учебника зоологии знаю почти все, что должен знать каждый школьник, и все же любопытство прибавляет мне терпения. Наблюдения меня захватывают. Вдруг, в какую-то ничтожную долю секунды, крошечный язычок лягушки стремительно выбрасывается вперед и возвращается обратно, напоминая маленькую рогатку, и видны даже еле заметные движения заглатывания добычи. И в то же время лягушка сидит совершенно неподвижно, чудесно маскируясь на зеленом фоне листка кувшинки. Все эти наблюдения меня успокаивают, и вечером, когда я возвращаюсь домой без единой рыбешки, у меня нет повода считать день потерянным.
В этот день я сидел укрывшись под тенью ивы. Время от времени надоедливо зудел комар. На необъятном ясном летнем небе плыло громадное пушистое облако, без конца менявшее форму, то растекаясь, то вновь соединяясь и создавая самые фантастические очертания; вспоминая детство, я старался угадать, на что похоже это далекое, одиноко плывущее в небе облако. С удовольствием углубившись в эту вполне серьезную игру, я забыл обо всем, нервы мои успокоились.
Вдруг слышу неторопливые шаги. И сразу же тягучий, скучный голос:
- Мокнет в воде! (Тягучие гласные звучали как-то тоскливо, почти болезненно.)
Вздрогнув, я посмотрел на человека, остановившегося напротив меня и устремившего взгляд на расставленные мною удочки. Это был высокий стройный мужчина средних лет. Парусиновый костюм, сшитый специально для рыбной ловли (карманы на груди, широкий карман посередине, боковые карманы, карманы сзади, и все на молниях), белая полотняная шапочка, вроде тех, какие носят дети и няни, китайские теннисные брюки. В руках тонкая бамбуковая удочка с очень тонкой леской и крошечным поплавком.
Я не ответил. Он добавил:
- Не клюнет! Нет!
Я пожал плечами.
- Мокнет в воде! (Я не знал, к чему это относится: к червяку, крючку, леске, поплавку…)
Он пошел дальше по тропинке вдоль реки, обращаясь, вероятно, к другим рыболовам с теми же словами, проникнутыми грустным чувством безнадежности.
Потом не раз я встречался на рыбалке с этим человеком.
Будучи во всем остальном похож на остальных, в рыбной ловле он был неисправимым скептиком. Судите сами. Когда он в воскресное утро чуть с вот отправляется на станцию, его настроение сразу меняется. С кислым выражением лица он смотрит на небо, которого еще не видно из-за темноты, и с мрачной убежденностью утверждает:
- Ничего у нас не получится.
Поезд отправляется; рыболовы рассказывают о своих прошлых удачах и особенно нахваливают водоем, на который едут. Он один сидит нахмурившись и время от времени бормочет мрачно, почти зловеще:
- Сказки! В нем давно уже нет никакой рыбы.
- Что вы говорите! Неделю тому назад я поймал там два килограмма плотвы! - возражает один из рыболовов.
- Когда? Неделю тому назад? Ну, знаете… (Весь его внешний вид является классическим выражением сомнения.)
Вот и река. Все спешат занять хорошие места. Он идет не спеша, и в его жестах, в его вялых движениях, в худом, удрученном лице столько скуки, подавленности, что стараешься поскорее уйти от него, чтобы не испортил настроение с самого утра.
Когда он подходит к реке, все рыболовы давно уже сидят, раскинув удочки, и с нетерпением, волнением и надеждой следят за поплавками. Он останавливается, долго смотрит направо, налево и тяжело вздыхает:
- И день и река никудышные.
Потом медленно идет вдоль берега и спрашивает каждого:
- Клюет? Не клюет. Мокнет в воде.
Походив так с полчаса, он садится где-нибудь. Но на месте долго не сидит. Беспрестанно ходит туда-сюда*» восклицая тоскливо:
- Мокнет в воде!
Если он увидит, что кто-то вытаскивает рыбу, с удивлением останавливается и с любопытством смотрит, как она трепещет на конце лески, затем спрашивает:
- Здесь поймали?
И добавляет, не дождавшись ответа:
- Это последняя рыба в этом водоеме. - И все же остается и старается по возможности зарядить остальных рыболовов своим неисправимым пессимизмом.
Однажды я его спросил:
- Почему вы не сидите на месте, а все ходите по берегу?
- Да ведь все равно ничего не поймаешь…
- Откуда вы знаете?
- Да уж знаю… Это рыболовство одна только потеря времени.
- А кто вас заставляет ездить на рыбную ловлю?
- Страсть. Не могу удержаться от соблазна. И все же это пустое дело.
Что ему скажешь? Не стал я его переубеждать. Рассказал только вам, чтобы вы избегали встречи с ним, потому что он может испортить вам самый лучший день отдыха.
(№ 23,1965)
Перевод с румынского А. П. Исадченко
Дж. Б. Пристли
Таверна шести рыболовов
Сегодня утром мне впервые в жизни захотелось быть рыболовом, не одним из тех, кто, как сказал вчера вечером толстяк, «половит рыбу часочек, а там готов пойти хоть за ягодами», а настоящим рыболовом. Мы ехали из таверны, оставляя позади себя и ленивое плещущее озеро и на его глади всех шестерых счастливых рыболовов, и я сказал себе, что упустил случай обрести в старости счастье из-за того, что в юности не часто ездил на рыбалку. Это, наверное, все же таверна сотворила со мной, таверна и озеро вместе. Есть что-то обезоруживающее в маленькой, необычной, уютной таверне, где находишь и кров, и пламя в камине, и добрый ужин, и стакан вина и где наступает конец фантастическому путешествию. Нет в природе ничего очаровательнее озера. Любил я реки, любил и беспокойное море, такое печальное, может быть, потому, что оно кажется символом всех наших желаний. Но сердце свое я отдал исполненным прелести плещущимся водным просторам. То не море и не река, и все же чувствуется в нем очарование и того и другого. И еще что-то, какой-то отсвет тишины, умиротворенности, душевного покоя. Едешь миля за милей по непокорно разметавшейся земле, потом вдруг свернешь в сторону и видишь: перед тобой расстилается простор, где нет земли, лишь только легкое отражение неба, едва заметное колыхание вод, ласкающих изогнувшийся дугой берег. Где еще найдешь такую тонкую красоту и покой?! Если бы только я мог окончить дни на берегах какого-нибудь озера, одного из этих маленьких окон земли, где голубой свет дня, и облака, и закаты, и звезды - все проплывает под тихую песню воды. В странных волшебных строках Вордсворта: