В Каспий ее несла…
Видно, разлука долгой
И для тебя была.
Вот и опять в раздумье
Я над тобой стою.
Что же тебя я, Сумерь,
Нынче не узнаю?
Как же ты обмелела,
Сузилась, заросла!…
Ты меня так жалела,
Столько несла тепла!
Что же глядишь сурово?
Чем тебе помогу?…
Хочешь, я буду снова
Сумерничать на берегу?
Вместе с тобой, мечтая,
Снова отправлюсь вдаль…
Что, моя золотая,
Или кого-то жаль?
Гляну, припомнив детство,
В зеркало твоих вод…
Лучше бы не глядеться -
Сам я совсем не тот…
Будто бы кто-то умер,
Скорбно журчит вода,
Что ж ты сегодня, Сумерь,
Сумрачна, как никогда?
Знал бы я на поверку,
Что тебя огорчит?…
Сумерки. Воды меркнут.
Сумерь моя молчит…
Я думал о том, что мое поколение, выросшее возле речки, уходит из жизни. Но вместе с ним не должна умереть речка нашего детства. Мы должны оставить ее в наследство нашим детям и внукам.
Как это сделать?…
‹№ 48, 1988; № 49, 1989)
Ян Моравек
Люди у воды
Отрывки из книги
Весной
Какое счастье, что кроме рек на свете существуют еще пруды, озера, затоны, старицы, словом, разные другие водоемы со стоячей водой!
Вот где можно половить рыбу в самое мучительное (да разве вы это поймете?) для рыболова время, когда лед уже сошел и в воде с необыкновенной резкостью отражаются яркое небо и обнаженные берега, и при виде чудес, происходящих в природе, истинный рыболов, томившийся всю долгую зиму, чувствует волнующую тягу к воде, его снедают страстное желание и жгучее беспокойство, - а до открытия сезона еще далеко.
Гладь воды уже бороздят уклейки, а рыбы покрупнее, как тени, проплывают в глубине недосягаемые для горячих лучей солнца, только порой вынырнет со дна и снова скроется молоденький карпик или линек. В общем, сударь мой, «готовь монету» для вступительного взноса да фотокарточку и пиши заявленьице потрогательней в какой-нибудь рыболовный клуб: «Выдайте, дескать, бога ради, разрешение, сил больше нет терпеть!»
На пруду или в затоне, все равно где, только бы уж начать ловить! Что?… Еще доплатить надо? Пожалуйста, будьте любезны! Возможность когда-нибудь выудить тринадцатикилограммового карпа, да и просто подержать стройную красотку-удочку над водой, - разве это не стоит нескольких крон?
Рыбацкая лихорадка завладела кротким, тихим человеком: как угодно ловить, лишь бы сидеть у воды и ловить! Сегодня он попробует на пруду, завтра в старице, - только бы выкроить свободный денечек. А ловится что-то неудачно… Карпы не клюют совсем, лини чуть-чуть притрагиваются к наживке, мелкая густера и ерши, правда, лопают вовсю, но разве же это рыбалка?… Нахальный северо-восточный ветер дует так, что удочки гнутся и стонут. Но рыболов терпеливо сидит и ждет, и наслаждается первыми минутами своего счастья. С него достаточно, что он у воды. И если вы его спросите: «Ну что за удовольствие сидеть так целый день на берегу, дрожа от холода, и уходить потом домой ни с чем?» - он ответит вам немного смущенно:
- Главное - я у воды. Я ее вижу и чувствую; вид ее ласкает глаза и радует мое сердце. Это невозможно выразить, - это надо почувствовать. Если вы не любите воду, мои слова будут для вас чужды, мертвы. Ну и потом, какая природа вокруг! Гляньте-ка, как чудесно распускается плакучая ива, краснотал, ольха и тополь! Какие переливы красок! А над ними - смотрите! - как величественно плывет пара аистов! А вот - слышите? Это вон там - две в ярком оперении пестрые птицы гоняются друг за другом и ссорятся. Это удоды играют. Тш!… А взгляните-ка вниз под ту ивушку - на ее ветку потихоньку забралась водяная крыса, вреднющая зверюга, и обгладывает молодые побеги. К нам она равнодушна. Она привыкла к нашему присутствию, да и все тут принимают нас вроде как бы за часть водоема. Вон зимородок мелькнул, тоже ничуть меня не боится. Да, сударь мой, посидишь здесь у воды тихонько с удочкой и таких вещей и дел насмотришься, каких прохожему никогда не увидеть.
Волшебство природы!… И уют и покой родного дома, - ибо рыболов только здесь, у воды, и чувствует себя вполне в своем домашнем кругу. Поймает он хорошую рыбу - чудесно! А попадётся мелкота или недомерок - такую бросай обратно в воду. И при этом, рыбак еще выговаривает какому-нибудь недоросшему судачку:
- Ах ты негодник! Паршивый мальчишка! И куда только лезешь? Рыбешку больше самого себя заглотнуть норовишь! Эх ты, недоросль!
А то карпу помельче:
- Марш домой, плутишка, приходи, когда прибавишь с пол- килограммчика.
Но на тощую мелкую густерку злится - только объедает все тесто на крючках, да и вообще это дрянь. А порядочный лещ притих, небось, где-нибудь в глубине и в ус не дует.
Сменяет рыбак тесто на мотыля, мотыля на дождевых червей, пробует и на малька ловить - где там! Наверно, холодно, рыба еще как следует не оттаяла для новой жизни, и к ней не вернулась ее обычная прожорливость. Ну да ладно - чего нет, того нет. А чего нет - то будет! Вот погорячей засветит солнышко, прошумит теплый дождик…
Но так или иначе, а в следующее воскресенье рыболов опять отправляется с удочкой к воде… Помогай тебе покровитель рыбачков и сам, как известно, завзятый рыбак - апостол Петр!
В последнюю минуту
Папаша Зоула был сыт по горло этим проклятым никчемным сидением у воды. Рыбам и людям на смех! Уж если не клюет плотва, не берут лещи, ельцы, бычки-подкаменщики, если и голавли не интересуются сладкими спелыми черешнями и лини пренебрегают крупным сочным мотылем, а сазанчики отворачиваются от ароматной манной каши и молодой картошки, - ну, тогда только и остается убить время еще на то, чтобы попытаться подцепить угря. Следует заметить, что о жерехе папаша даже и думать не хотел, потому что этот постреленок ловится только на блесну, а с ней вылезать было еще рано. Ничего, пусть подрастут к осени… Покосившись на воду, он подумал об этих сорванцах во множественном числе, потому что в старице Влтавы в те дни лопало рыбью икру огромное множество жерехов.
Так, стало быть, - гришки-угришки, как дразнил их папаша Зоула, когда был в хорошем настроении… Чаще же, по сходству со змеями, он называл их просто гады. «Гады тут, конечно, имеются, об этом и говорить нечего… - соображал он. - Каждый год мы их вытягивали более чем достаточно. Прошлой весной, например, придет человек к реке, насадит дождевого червя и через минуту - уже подцепил. Правда, иной раз гришка сам оказывался не намного больше того червя, но все-таки он попадался!… Ловились - это их места! Сколько раз было, - прямо невероятно!
Хотя бы вот случай с редактором из Рокоски! Приехал в воскресенье в девять часов утра к реке, с одной-единственной удочкой: так, проветриться. Солнце печет, как ненормальное! «Я бы и к реке не пошел, - говорит мрачно (у него жена болела плевритом), - так доктор прописал ей компрессы. Через каждые три часа менять. Ну, стало быть, три часа у меня свободных. Чем заняться? Жена сама говорит: «Поди, милый, посиди у воды». Ну, взял я удочку и вот…» Редактор насадил на крючок червя и яростно закинул леску в воду. Я себе думаю: где там на червя в такую жарищу! Ну, сидим, беседуем. А не прошло и четверти часа - вот ведь штука! - колокольчик! Через секунду опять, и конец удилища закачался. Я ему: «Тяните, на крючке что-то есть»… Редактор хватает удочку - вот он уже тут: гришка, прекрасный гришка - и здоровый, не какая-нибудь там мелкота… Вот ведь как, против всяких правил, в самый припек, среди бела дня. Стало быть, были они здесь. Не сомневаюсь, что и сейчас прячутся. Только как за них взяться?»
Папаша Зоула прикидывал и так и эдак, пока, наконец, не додумался вот до чего. Поздним вечером, вернее, ночью, он взял электрический фонарик и жестянку и отправился в парк на Замец- кой горе собирать выползков. Утром он опять был у воды и разбросал приваду. Вечером забросил в «подготовленную» воду две мощные донки с колокольчиками. На крючках крутились прекрасные выползки, товар экстра, как он хвалился. Поставил, закурил трубку и стал спокойненько ждать: ведь угорь обычно клюет, когда стемнеет. Но пошел девятый час, смеркалось, вдобавок на небе тучи - от них вода стала почти черной, духота, дождик собирается… То есть погодка славная, как на заказ, - а гришка не берет и не берет, хоть бы тебе что. За рекой в Голешовицах часы пробили девять. Рыболовы уже сматывают удочки и подтрунивают над папашей - не забудь, дескать, если останешься тут на ночевку, что ловить можно только до десяти, иначе, того и гляди, будешь объявлен браконьером, человеком в темноте опасным для населения реки… Кто-то пропел ему даже его собственную поговорку: