К обеду Аграфена Петровна переоделась и села за стол в новом темно-синем платье с воротником, застегнутым белой костяной брошью: в продолговатом овале во всю прыть бежала упряжка оленей, каюр, откинувшись назад, погонял ее, размахивая длинным хореем.
— А ведь я знаю эту брошку! — с удивлением глядя на Аграфену Петровну, сказал старший лейтенант.
— Да, делал ее Петенька. Пуще жизни берегу! ответила Аграфена Петровна.
Саша с большим интересом стал рассматривать брошку, сделанную здесь вот, на заставе, сыном Аграфены Петровны, ефрейтором Макашиным. Он спросил себя, смог бы он так искусно вырезать из кости оленей и каюра? И признался, что, пожалуй, не смог бы.
Саше захотелось угодить Аграфене Петровне, и он подвигал ей то хлеб, то горчицу, то заливное из судака.
После обеда Саша отправился во двор. Походил возле гимнастического городка на спортплощадке, прошел по дорожке, обсаженной кустами смородины, забрел в беседку, затянутую плющом. Во дворе по-прежнему никого не было, только на дальнем пригорке, где тропка выходила на открытое место, Саша заметил двух пограничников в плащах и с винтовками, возвращавшихся из наряда.
— Саша! Сашенька! — раздался Нюрин голос.
Нюра в клетчатом переднике стояла возле крыльца с плетенкой в руках.
— Саша, помоги нам корову напоить, а ты, сынок, набери шишек для самовара.
Алька взял плетенку и отправился за шишками.
Аграфена Петровна стояла возле конюшни и о чем-то разговаривала с Цюрой. Корова была привязана к старой березе и уплетала свежескошенное сено, которое бросил перед ней Цюра.
— Давайте я корову напою,- предложил Саша.
— Ну вот и хорошо, напои Милушку,- внимательно посмотрев на него, сказала Макашина.
«А может, эта Милушка бодается?» — подумал Саша.
— Милка, Милка! — позвал он, протянув руку.
Неожиданно для Саши Милка насторожила уши и двинулась ему навстречу. Саша остановился. Корова замычала и, облизывая ноздри, потянулась к его руке.
Саша отвязал веревку и повел Милку к озеру, где был построен из бревен причал. Рядом с причалом далеко в озеро вдавались деревянные мостки.
Когда Милка вошла в озеро и стала пить, Саша побежал по мосткам, лег на них и стал смотреть в воду. Со дна поднимались длинные тонкие стебли с зелеными листьями. В прозрачной воде были отлично видны круглые, покрытые мохом камни, ползающие по дну раки и Темные спинки окуньков, проплывавших между водорослями.
Корова напилась, шевельнула ушами и, подняв голову, протяжно замычала. Вода струйками стекала с ее морды.
Саша поднялся и посмотрел на озеро. Остров был виден отсюда во всей своей красе. Высокая тонкая ель на его каменистой вершине и массивная, утвердившаяся на гранитном наволоке огромной зеленой пирамидой сосна стояли друг против друга, как часовые, отражаясь в сверкающей под солнцем спокойной глади озера.
Саша подумал, что на эту ель и на этот наволок смотрел его отец, когда шел отбивать остров. А он, Сашка, из этого же озера корову поит…
Булькнув прямо перед ним, в воду шлепнулся камешек. Саша обернулся-. Поджав под себя ноги, опираясь о траву рукой, на берегу сидела Айно.
— А я знаю! — сказала она.- Ваша Петровна в немецком концлагере была, а когда их в другой лагерь перевозили она и убежала…
— А может, ты опять врешь? — спросил Саша.
— Честное слово, она нам сама рассказывала,- мотнула косичками Айно,- в настоящем концлагере! Страшно-то как! Их целую неделю искали, из автоматов, из ружей стреляли…
— Из винтовок! — поправил ее Саша.
«А ведь за обедом она ничего про концлагерь не говорила»,- подумал Саша.
Он знал, какие ужасы творили фашисты в Освенциме и Майданеке. Убежать из гитлеровского лагеря не каждый сможет!
— А что она еще рассказывала? — спросил Саша.
— Больше ничего. Она ведь только приехала. А ты б убежал? — спустившись к воде и усаживаясь на мостки рядом с Сашей, спросила Айно.
— Я бы не только убежал,- сказал Саша,- я бы всех своих освободил, а фашистов вместе с лагерем взорвал!
Саша покосился на Айно, подумав, что уж слишком горячо он все это выпалил.
— Я тоже, как ты…- вздохнув и глядя перед собой на воду, сказала Айно.- Вот приезжай к нам в деревню,- глянув на него большими зеленоватыми глазами, предложила она,- я тебе старые партизанские землянки покажу. Дедушка мой партизаном был, в лесу жил Они с капитаном Рязановым и твоим дядей Андреем еще тогда друг друга знали…
— И ты к нам на заставу обязательно еще приезжай,- сказал Саша.
— Я приеду,- сказала Айно,- меня Сережа всегда с собой берет…
— Какой Сережа?
— А старшина Лавров,- он нас каждое воскресенье навещает. Если б я была вместо нашей Кати, я бы сразу за него замуж вышла и не выдумывала бы! — Айно вздохнула и, болтнув ногой, подняла фонтанчик брызг Камни на дне, сваи мостков, уходящие в глубину, водоросли и окуньки — все закачалось, покрылось рябью и исчезло.
Саша еще раз покосился на Айно, удивляясь, чем только у девчонок забиты головы.
— Что там за совещание? — донесся чей-то голос. По другую сторону причала, раздевшись по пояс, умывался дядя Андрей.
— Мы корову поим,- ответила Айно.
— Сюда идите! Отведете Милку и приходите! — крикнул им старший лейтенант.
— Пошли, Милка, домой! -Айно потащила корову за веревку к огромному сеновалу. Подобрав хворостину, Саша пошел вслед, решив обязательно расспросить Мака-шину о концлагере.
Он накрепко привязал корову к березе морским узлом — двойной восьмеркой — и, проверив узел, вернулся вместе с Айно к озеру. Дядя Андрей ждал их у причала с полотенцем в руках. Поднявшись к большому валуну вместе с ребятами, он два раза крепко ударил каблуком о землю.
— Слышите?
— Гудит…
— То-то, гудит! Тут загудит — в Москве слышно. Пустота в камне, подземная пещера.
Саша прижался к камню ухом и действительно услышал какой-то очень далекий, но отчетливый гул, как будто где-то глубоко под гранитной скалой кузнецы били кувалдами.
— На Волге плотины строят, Жигули взрывают — у нас слышно,- почти серьезно сказал дядя Андрей.
Саша покрепче топнул ногой. Снова послышался неясный гул, и даже можно было ощутить легкую дрожь под ногами.
— И за кордоном слышно? — спросил Саша.
— Главное, здесь вовремя услышать,- заметил дядя Андрей.- Возьми сейчас газеты, пойдем комнату полит-просветработы смотреть.
Они пошли вверх по склону. Айно, вышагивая рядом с Сашей, что-то тоненько напевала.
Под сосной, недалеко от ограды, сидел Алька и с увлечением отковыривал палочкой чешуйки коры. Пустая плетенка стояла рядом.
— Жучок сюда забежал, черненький…- не отрываясь от своего занятия, сообщил Алька.
Айно опустилась рядом с ним и, все так же напевая, быстро набрала шишек в плетенку.
Когда старший лейтенант вышел из дому с пачкой газет, раздался цокот подков на каменистой тропинке. Капитан Рязанов, боком сидя в седле, птицей взлетел вверх по склону и у самого дома осадил Буяна. Перебирая стройными сухими ногами и запрокидывая назад оскаленную, с прижатыми ушами морду, Буян заплясал на месте. Капитан ловко соскочил на землю, дежурный принял приседавшего на задние ноги коня.
— Зайдем, Андрей Григорьевич,- доставая из сумки пакет, сказал Рязанов,- почитаем, что нам прислали.
Старший лейтенант посмотрел на свои газеты, свернул их толстой трубкой, подал Саше.
— Ну вот что, иди тогда в казарму один. Вон она, рядом с вышкой, там есть комната политпросветработы. Положишь газеты, посмотришь фотографии…
Капитан и старший лейтенант вошли на половину начальника заставы, где до обеда так старательно убирала Айно. Саша направился к дому у вышки. Поднявшись по крепким широким ступенькам, он открыл дверь в тамбур. Дальше — еще две двери. На одной надпись: «Общежитие», на второй — «Комната политпросветработы».