— Федя! — подходя к окошку, еще раз крикнул Саша.
По видневшемуся в окно лозунгу на красной материи
Саша понял, что это комната политпросветработы или, по-граждански, изба-читальня. Из окна послышалась музыка, обрывки речи, шипение и свист. Федя сосредоточенно ковырялся в приемнике; видно было, что каждого, кто не понимал в трудном монтерском деле, он и за человека не считал. Но Саша все-таки нажал щеколду и вошел в дом.
Дернуло же за язык этого Альку!
Поднявшись на второй этаж, Саша прочитал над входом широкую надпись: «Клуб». В первой комнате были только лавки, стоявшие под окнами, как и в доме Карпа Яковлевича. В углу — приемник, возле которого возился Федя. Сняв заднюю картонную крышку в круглых дырочках и схемах, Федя щупал все лампы по очереди.
— Ты и здесь работаешь? — спросил Саша.
— Да вот что-то кенотрон шалит, и «6К7» вроде эмиссию потеряла…
Федя снова полез в приемник, как будто ожидая еще вопросов. Но Саша в приемнике ничего не понимал и, чтобы не мешать Феде, заглянул в соседнюю комнату.
Там на столах лежали газеты и журналы, в углу стоял книжный шкаф, на стенах висели мандолины и гитары.
Саша взял со стенки мандолину, проверил, настроена ли она, и начал играть «Прощай, любимый город».
В дверях показалась взъерошенная голова Феди. Видно, он хотел запретить Саше играть, но Саша играл хорошо.
— Здорово у тебя выходит,- послушав, сказал Федя.- Кончу приемник, покажешь мне, а то я только учусь,- и Федя первый раз за все это время улыбнулся.
Саша сел поближе к открытому окну, так, чтобы его можно было слышать на улице, и начал играть двойными нотами по всем струнам «Скажите, девушки, подружке вашей». Втайне ему хотелось, чтобы Айно, с которой Славка, как ни в чем не бывало, стал наживлять ряпушку, услыхала бы, как он играет. Саша увлекся, перешел в третью и четвертую позиции, мандолина тоненьким голосом выпевала: «Очей прекрасных огонь я обожаю». Вдруг какой-то посторонний звук фальшивой нотой резанул слух. Саша оборвал игру и выглянул. Прямо под окном, задрав морду кверху, сидел привязанный к забору Тобик и, мерно перебирая лапами, скулил и подвывал: музыку он понимал по-своему.
Саша высунулся из окна и посмотрел в сторону ледника. Ни Айно, ни других ребят возле ледника не было, все они, вместе с Алькой и Славкой, помогали рыбакам на берегу.
— Саша, бегом сюда! — крикнул Лавров. Старшина стоял в высоких болотных сапогах прямо в воде и укладывал в лодку мережи — огромные обручи с сеткой.
— Никак ты в гости приехал? — спросил он.
Именно потому у Саши и было плохое настроение, что чувствовал он себя как будто гостем. Лавров это понял.
— Вот вам задание,- сказал он.- Здесь крючки, леска и ящик. Надо починить еще один продольник, на северной луде бросим. А насчет гостей я пошутил. В жизни надо быть не гостем, а хозяином, и ты тоже хозяин!
Крючки привязывать Саша был мастер,- не зря он изучал морские узлы.
— Слава, Айно,- приказал Лавров,- ну-ка в бригаду! Бригадир — Айно. Где нет крючков или поводок оборвался, надо привязать и наладить. А потом — наживить… Да повеселей!
Хоть Айно и была бригадиром, но теперь уже Саша показывал ей и Славке, какие бывают морские узлы, как лучше привязывать поводки и захлестывать надежной петелькой крючок. Алька разматывал шнур, Славка проверял привязанные через каждые три-четыре метра поводки, Саша там, где это нужно было, затягивал удавкой крючок, Айно, успевая за всеми, быстро наживляла кусочки ряпушки. Работа у них сама спорилась. Только успевай, чтобы не отстать друг от друга. Попробуй скажи теперь, что они в гости приехали! Саша и Славка работали, как самые настоящие коренные рыбаки.
Когда часа через два подошел к ним Карп Яковлевич, продольник был связан и наживлен. Целых двести крючков были выложены по бортам плоского ящика. Если на каждый крючок попадется по рыбе,- это же сразу двести судаков или окуней!
— Ну, ребята, будет вам премия,- похвалил их Карп Яковлевич.- Рыбу с вашего продольника класть буду отдельно, а сдавать повезу, так и скажу: «пионерская».
У Саши немного ныли натруженные шнуром пальцы, а на душе было спокойно и хорошо. Ребята уже в десятый раз проверили: вдруг какой-нибудь, крючок или поводок плохо привязан? Но нет, новый продольник был сделан прочно и на совесть, вдоль бортов ящика свисали умело и с толком наживленные кусочки серебристой ряпушки.
Наконец приготовления закончились. Рыбаки, а с ними и Лавров, погрузили в лодки вороты, которыми тянут невод, уложили просмоленные паруса и — в широких низких корзинах — сети. На весла в первую лодку Лавров сел рядом с Катей» и вот уже отошли лодки от мостков и с каждым взмахом ритмично опускающихся весел стали уходить все дальше и дальше к темнеющей на другом берегу полоске леса, к которой все ниже опускалось солнце.
Айно столкнула с мостков камешек и посмотрела вниз. Саша тоже посмотрел. Посмотрел и Славка. Все дно было усеяно рыбьей чешуей. Под голышами, распустив усы, сидели раки. Некоторые из них путешествовали по дну или, вытянув клешни, хвостом вперед проносились между водорослями.
Саша смотрел на расходящиеся от камешка круги и вспоминал, что вот так же, когда Айно была на заставе, сидел он на мостках и поил корову, а она подошла, бросила камешек и села рядом. Они стали говорить о войне и концлагере, и она очень просто рассказывала все, что придется, о своей сестре Кате, Лаврове и Аграфене Петровне. Сейчас Айно смотрела на него почти так же, как тогда, без прыгающих огоньков в глазах, без насмешки, как-то очень хорошо и доверчиво.
— А давайте еще раков наловим! — предложил Славка, и они до самого ужина, пока Нюра не позвала их домой, бродили по заливу с длинными расщепленными на концах палками и ловили раков. Целая плетенка шевелившихся зеленых раков стояла на берегу. Около плетенки дежурил Алька, наблюдая, чтобы добыча не расползлась.
По дороге к лесистой сопке прошла Аграфена Петровна, и опять, как сегодня днем, через всю деревню проводил ее до самой околицы Тобик, скучно и назойливо тявкая вслед, время от времени останавливаясь, чтобы погонять надоевших блох. Отстав от Макашиной, он снова догонял ее и наскакивал сзади, как бы собираясь укусить ее за ногу или просто показать свою храбрость.
Сколько Саша ни звал его, Тобик не обратил никакого внимания на угрозы. Пришлось Саше побежать за ним и насильно увести домой за ошейник.
Вскоре, набрав к чаю спеющей малины, вернулась и Аграфена Петровна.
За день Саша, Славка и особенно Алька так устали, что, поужинав, едва-едва добрались до подушек. Ребятам постелили на полу в большой комнате. С вечера Саша крепко уснул и только перед утром, когда стало светать, неожиданно проснулся.
Он и сам не знал, что его встревожило. Глаза еще трудно было раскрыть, но сон уже прошел. Саша увидел лампу на столе, поблескивающие в углу иконы и Аграфену Петровну под пестрым одеялом на широкой деревянной кровати.
Она не спала и, как показалось Саше, смотрела прямо на него внимательным и настороженным взглядом.
Всегда ласковая, очень спокойная, сейчас она о чем-то сосредоточенно думала, и от этого у нее было какое-то незнакомое, совсем чужое лицо.
Саша крепко закрыл глаза, полежал так несколько минут и незаметно для себя уснул.
Когда дядя Андрей разбудил их утром, чтобы они поудили с Цюрой у берега, Саша так и не мог вспомнить — приснилось ему или он на самом деле видел такое тревожное и настороженное лицо Макашиной.
МЕСТО В СТРОЮ
Лодка стояла возле редкой полоски подходившего к берегу камыша. От каждой камышинки, извиваясь на легкой пологой ряби, бежала зеленая змейка отражения с дрожащими, меняющими свои очертания остроконечными листьями.
И стройная ель у дома Карпа Яковлевича, и большой дом с резным балкончиком на фронтоне, и мостки, и жерди на кольях — все это, слегка колеблясь, отражалось в молочно-белой глади воды, словно опрокинувшись в широком и мелком заливе.