Надо что-то сказать, но как назло в голове абсолютная пустота.
Все-таки оборачивается. Впивается злым взглядом. Тело его рельефное, он без майки… Кожа лоснится от пота, и это выглядит чертовски красиво. Мне хочется ближе к нему, потому что с каким-то неведомых пор я начала считать эту варварскую, животную энергию в нем чем-то невероятно привлекательным…
— Сколько ты еще будешь за мной таскаться?
Я прикрываю глаза, чтобы не выдать ту болезненность, с которой его слова в меня сейчас проникают. Он это специально — вот так грубо и наотмашь?
Он не дожидается от меня ответа или какой-то реакции. Идет на встречу. Подходит. Близко-близко. Я вскидываю голову, вглядываясь в напряженные, острые черты лица. Только, пожалуй, светлый цвет волос смягчает всю это какую-то диковинную агрессивность, которая теперь в нем живет.
— Что тебе, черт возьми, от меня нужно? Может, ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? Тогда ты успокоишься? Так ты скажи… Я трахну по старой памяти.
Он слишком близко, чтобы я успела как-то спрятать те эмоции, что во мне рождаются от его слов.
Он это нарочно… Зачем? За что?
В его словах столько яда и жестокой иронии, а во мне от этих издевательских слов тысяча новых ожогов.
Злиться на него почему-то абсолютно не получается. Просто он такой, и всегда таким был — резким, наглым. Ключевое, что поменялось — раньше он хотел меня себе заполучить, а сейчас желает от меня избавиться. Оружие тоже — провокации, только цель он преследует разную. А поэтому и слова теперь другие — до режущей в груди боли острые.
— Что мне нужно… — задумчиво говорю, смотря в злые, янтарные огни.
Вспоминаю вдруг, как он также стоял передо мной в прошлом. Я прогоняла, не понимая, что же он от меня хочет, зачем меня мучает.
— Хочу выпить с тобой, Ярослав, — выдаю на выдохе ровно тоже, что он когда-то предложил мне в аналогичной ситуации.
Он растерянно моргает. Не ожидал такого поворота событий. Это почти вызывает улыбку. Потому что и у меня есть оружие не хуже — не реагировать на его жесткие провокации и продолжать гнуть свою линию.
— Тупая идея, — кривая усмешка на его губах.
— Слабо? — бросаю в него с вызовом.
Он недовольно щурится.
И я не знаю, помнит ли он, но я дословно повторяю ситуацию из прошлого. Только тогда это он меня звал выпить, брал на это чертово «слабо». И я уступила…
— Не интересует, Карин, — бьет он наотмашь и разворачивается, уходя в сторону раздевалок.
А я стою окаменев.
«Не интересует», — набатом стучит в голове.
Мне упрямо не хочется верить. Но ведь его поведения, слова — все говорит о том, что ему действительно теперь все равно.
Я тогда поддалась на эту глупую провокацию, потому что все-таки что-то к нему чувствовала. А вот так как сейчас реагировать может только тот, кому по-настоящему равнодушно. Глубоко фиолетово…
И я вдруг хрипло, тихо смеюсь. Мы, кажется, реально поменялись местами. Тогда, в прошлом, это я отвечала равнодушием, а он вечно пытался вывести меня на эмоции. А теперь — все наоборот.
И это оказывается до ужаса мучительно — когда он слово арктический лед, а в тебе, черт возьми, все сверкает и искрит от его близости. Только он к тому же отшивает жестче, сильнее, наотмашь. И там, за этим его льдом, не слышится и не чувствуется никакого подтекста.
Я смотрю на его каменную спину, на уверенный твердый шаг, а внутри все вопит адски. Мне хочется кричать — так громко и отчаянно, чтобы сорвать горло, до боли, до хрипов. Я жду… жду, что он обернется. И это тоже так тупо — он когда-то также жадно ждал от меня взаимности, а теперь мне хочется от него хотя бы нечаянно брошенного взгляда.
Я не прошу меня любить, я вообще не прошу ничего невозможного… Я просто хочу… Господи, что же я действительно от него хочу?
Дура… Какая же я дура…
Он ведь все и так сказал — прямо. Интерпретировать двояко его поведения и слова — невозможно.
«Больше ничего не имеет значения».
«Мы — это прошлое, у которого вышел срок годности».
«Не интересует»…
Я делаю вдох, выдох. И иду прочь, на выход.
А там на улице, прямо перед входом стоит Ковалевский. Курит, облокотившись на машину.
— Я такая предсказуемая? — с горькой усмешкой интересуюсь, подходя ближе.
— Просто я тебя хорошо знаю, — говорит спокойно.
Смотрю на него. С ним рядом мне всегда так, будто он бухта, скрытая от ветров. Почему я не могу, например, полюбить его? Это бы все так упростило…
— Выпьешь со мной? — неожиданно выдаю.
Матвей удивленно вскидывает бровь. Таких предложений я ему никогда не делала. Во-первых, потому что редко пью, во-вторых, потому что обычно не выступаю инициатором попоек. Но на душе так гадко и паршиво, что я впервые понимаю, почему люди ищут успокоение на дне бокала…