Я уже вроде бы все решила, поставила точку во всей этой истории с Дороховым. И да, по этой логике мне стоило бы избегать клуба и ненужных встреч с Ярославом, но я все равно здесь. Вопреки логике и здравому смыслу. И оправдываю я себя тем, что это в последний раз.
На один единственный последний раз я ведь имею право…
На ресепшн мне говорят, что у меня будет тренировка в малом зале, и я иду переодеваться.
Хочется пойти домой. Я вдруг понимаю, что во мне нет сил на тренировку. На сердце как-то паршиво и тяжело. Это чувство не покидает меня после последней встречи с Дороховым…
Может быть, потому что я пока не представляю, как жить дальше с той правдой, которая на меня обрушилась. Жить в реальности, где мы — абсолютно чужие, и нас никогда и ничего не будет больше связывать.
Дорохов воткнул в меня столько колючих игл за последнее время — своими грубыми, жестокими словами. Я это переживу, я знаю. Я вынесла безумства Архипова, и с этим справлюсь. Но в моменте, сейчас, как-то дико сложно — столько разрывающих душу эмоций. Внутри как-то стало резко пусто и холодно.
Я даже не подозревала, что все эти года он во мне жил. Занимал какую-то весомую долю, наполнял меня каким-то неведомым смыслом. А теперь нет ничего — он вырвал с корнем все, что я так долго и бережно хранила.
В малом зале никого нет, я одна. Начинаю потихоньку разминку. Смотрю на себя в зеркало. Бледная и серьезная. Мне явно пора сменить обстановку, переключиться.
Дверь открывается, я перевожу взгляд в отражении на входящего. И удивленно замираю. Этого просто не может быть…
Он тоже застывает, разглядывая меня в зеркале. Взгляд его нечитаемый, тяжелый, темный.
У меня уходит несколько минут, чтобы собраться и перестать пялиться. Чтобы прийти немного в себя от этой неожиданной встречи…
Я резко разворачиваюсь к нему лицом.
— У меня здесь тренировка, — говорю рвано, вскидываю упрямо подбородок.
Он никак не реагирует. Делает шаг, еще один, сокращая расстояние между нами. Нас все еще разделяет пространство, но дверь за ним захлопывается с громким щелчком.
— Да, со мной, — выдает холодно.
Мои глаза удивленно расширяются. Всмысле с ним? Как такое возможно? С каких пор он здесь тренер?
— Разве не ты сама постаралась, организовав нашу очередную встречу?
Я хмурюсь. Он считает, что я его преследую? И с этим сложно поспорить, в какой-то степени так ведь и было. Но эту конкретную встречу я точно не подстраивала.
И вдруг приходит осознание — Ковалевский. Он не мог не знать, что тренировка у меня запланирована с Дороховым… Или мог?
Он ведь сказал, что меня будет ждать другой тренер. Может быть, Матвей не знал, что это будет Ярослав? Но никогда прежде меня Ковалевский не отправлял к тому, кого не знает лично. Так что вероятность того, что он не имел представления о том, что здесь будет Дорохов, стремится к нулю…
Зачем это Матвею? Для чего бы ему это делать? Он ведь мечтает, чтобы я забыла Дорохова как можно скорее…
Я ничего не отвечаю Ярославу. Поворачиваюсь, иду к стене, где на небольшой тумбе оставила воду, телефон, перчатки.
— Уже уходишь? — звучит колючий голос. — Отлично. Я бы все равно не стал тебя тренировать.
Я замираю. Знаю, что он видит — мою напряженную, застывшую, натянутую как струна спину. Во мне борется сразу миллион чувств.
Поворачиваюсь, смотрю опять на него.
— Правда? Тогда почему ты еще здесь? Почему не ушел, как только увидел меня?
Он, конечно, не считает нужным ответить или как-то отреагировать на мой выпад. Я злюсь. Может быть, меня невыносимо бесит, что он делает вид, будто мое общество его раздражает?
Я отворачиваюсь, забираю с тумбы одну перчатку, надеваю на руку, вторую. Мои движения рваные, агрессивные.
— И что ты делаешь? — звучит спокойный вопрос.
Я вновь смотрю на него. Прямо, яростно. На руках боксерские перчатки.
«Что тебе, черт возьми, от меня нужно?» — звенит во мне его рычащий голос. А следом его жестокие, грубые слова: «Может, ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? Тогда ты успокоишься? Так ты скажи… Я трахну по старой памяти».
Я преодолеваю то ничтожное расстояние, которое нас разделяет. Подхожу близко. Вскидываю голову, чтобы продолжать смотреть в его глаза. Когда я без каблуков, он значительно выше меня.
— Что я делаю? — знаю, мои глаза сейчас сверкают гневом.
Мне от его близости сложно, остро и невыносимо. Во мне литры яда, которые он нещадно влил в меня. Он, этот яд, как топливо. Взровоопасная смесь, которая разжигает внутри пожар, смерчь…