— Теперь, знаешь, мне немного полегчало, — не говорит, а бьет наотмашь этими словами.
И вот мне от сказанного им наоборот — паршиво до невыносимости.
Глава 15. Просто передумала
Мир — такое удивительное место.
Ты можешь жить, дышать, существовать с разорванной в клочья душой. Человеческая способность к адаптации невероятна.
Мир — поразительное место.
Ты способен добровольно идти туда, где твою душу выпотрошат, не дав ничего взамен.
Отвага это или безумие?..
— Карин? — голос Ковалевского прорывается в мое сознание.
Ковалевский…
Он — пристань.
Он — льдина в огромном ледяном океане.
Он — рука, которую тянут утопающему.
Он — мой логический выбор. Если бы мое сердце волновал голос разума…
Но у сердца, как всегда, свои причины и ответы…
— Мм? — откликаюсь, не поднимая взгляда.
— Ничего не хочешь мне сказать? — голос ровный, обычный, но я знаю его слишком хорошо и улавливаю едва заметное напряжение, которое он, к тому же, не хочет демонстрировать.
Мы сидим на моей кухне и завтракаем. Готовить я так и не полюбила, зная эту мою особенность, Ковалевский приносит еду из кафе с собой. А еще кофе — ровно такой как я люблю.
— Вроде нет, — спокойно отвечаю.
Ненадолго повисает тишина. Я чувствую, что Матвей сверлит меня взглядом.
— Мне звонила Лора. Просила тебя отговорить от отъезда в Калининград.
Я все-таки поднимаю голову и смотрю напрямик, в глаза. Матвей, на самом деле, тонкий психолог. Думаю, тут большую роль играет его профессия. Ему важно хорошо разбираться в людях, в полутонах их эмоций и особенно в том, что они от него пытаются скрыть.
Он разглядывает меня внимательно. Будто знает, догадался, что произошло между мной и Дороховым.
— А ты, я смотрю, уже сама отговорилась?
Досадливо морщусь. Вот кто просил Лору звонить Ковалевскому? Медвежью услугу она мне этим, конечно, оказала.
— Что-то вроде того, — отвечаю равнодушно.
— Почему?
Врать не хочется, но в итоге говорю первое, что приходит в голову.
— Не хочу уезжать без тебя.
И отчасти это правда. Неполная, недостаточная, но все же.
Этому он сам меня научил, еще тогда давно, когда готовил к допросам. Нужно самому верить в то, что говоришь. Всегда добавлять в слова хотя бы частично что-то правдивое, настоящее. И лучше промолчать вовсе, чем придумывать небылицы.
Он хмурится.
— Не верю. Я ведь говорил, что хорошо тебя знаю, и сейчас ты врешь.
— Почему? — упрямо не соглашаюсь с его версией происходящего.
— Потому что никогда ты не поставишь мои интересы выше интересов собственного сына. А он скучает и ждет тебя. И единственная причина, которая держала тебя в Москве — это Дорохов. И уж точно этой причиной не стану я.
Смотрю в его глаза. В них нет обиды или злости. И это меня каждый раз удивляет.
Он всегда просто был рядом. Позволял мне оставаться собой, принимать собственные решения, совершать ошибки и элементарно поддерживал, не прося ничего в ответ.
— Ты не прав. Я ценю все, что ты для меня делаешь. И учитываю твои интересы…
Хмурится сильнее.
— Не заговаривай мне зубы. Так что произошло?
Хм… У нас с Дороховым случился спонтанный, жаркий, крышесносящий секс. И в контексте этого я не готова сейчас улетать в Калининград…
Но такое как-то сложно прямо и без обиняков сказать Матвею, поэтому я перехожу в нападение.
— Прекрати этот допрос, Ковалевский!
Он несколько секунд разглядывает меня своим пронизывающим взглядом.
— Ладно, мне пора, — говорит резко и неожиданно встает.
Я растерянно наблюдаю за тем, как он исчезает в коридоре. Иду за ним.
Неужели обиделся? Ковалевский не из обидчивых, за столько лет ни разу мне даже не удалось вывести его из себя. Он гранит, скала. Так хорошо всегда контролирует свои эмоции, и ты до конца никогда не понимаешь, что он чувствует, да и чувствует ли вообще что-то.
— Матвей…
— Уже опаздываю.
Все-таки обиделся…
Удивительно, я даже предположить не могла, что его бронебойную шкуру можно пробить.
Он уходит, больше ничего не говоря. А я еще какое-то время стою в коридоре и глупо пялюсь на захлопнувшуюся дверь.
Звоню Лоре. Я не злюсь особо, не знаю даже почему. Может, привыкла к тому, что она бывает часто такой беспардонной. А возможно, я все еще так оглушена всем произошедшим там, в спортивном зале, что я просто не в состоянии пока испытывать хоть какие-то яркие эмоции…
— Я тебя попрошу ничего не обсуждать с Ковалевским за моей спиной, — голос мой все равно звучит достаточно резко.
В трубке повисает ненадолго молчание. Лора не привыкла, что я нападаю, это не в моем характере. Обычно она — буйное пламя, а я — упрямая вода.