Смотрю растерянно на Гаврилина. Это вообще все как обухом по голове.
Хочется уйти. Прямо сейчас. Первый шок сходит, и я понимаю, что не рада его видеть. И он тревожит то прошлое, которое я бы не хотела никогда вспоминать.
— Лень, знаешь, мне идти пора…
Хочется сбежать прочь от этой неловкости. Я уже давно отпустила всю ту ситуацию. И сейчас ворошить что-либо хочу меньше всего.
— Постой! Пожалуйста… — порывисто подскакивает Леня, видя, что я поднимаюсь.
Смотрю на него несколько секунд и сажусь обратно.
Я не знаю, зачем вообще нужна эта встреча. По какой причине Лора решила меня так подставить.
Я разглядываю Гаврилина внимательнее. Морщины около глаз стали глубже, он постарел как-то заметно, схуднул, выглядит уставшим.
Я вдруг понимаю, что не злюсь на него. Хотя, наверное, должна. Он не помог мне тогда, когда я попросила. Он встал на сторону Архипова. А он в тот момент был практически единственным человеком, на которого я могла положиться.
И это сильно по мне ударило, оглушило. И я решила, что для меня его больше не существует.
— В общем, я себя сгрыз практически заживо. Я когда узнал все из новостей… Что Архипов… Чуть с ума не сошел. Прости меня, Карин…
Он выглядит искренним. Действительно сожалеющим. Я разглядываю его с каким-то удивлением. Кажется, что его это все до сих пор гложет и мучает. Хотя казалось бы, сколько уже прошло времени.
— Я не злюсь, — говорю искренне.
— Ты пойми… Архипов на короткой ноге был с нашими ключевыми спонсорами, — продолжает Гаврилин сбивчиво. — И мне тогда казалось, что все не может быть серьезно. Милые бранятся, только тешатся. Ведь вы уже когда-то даже обсуждали развод, а потом все у вас наладилось.
Гаврилин все говорит и говорит, а я слушаю. Его слова откидывают меня куда-то далеко в прошлое. Туда, где все было странно, страшно и неопределенно. Мне не хочется вспоминать.
— Гаврилин, я правда не злюсь.
Он замолкает ненадолго. Вглядывается в меня, будто не верит, что я говорю честно.
— Карин, накричи на меня, а? Матом там…
— Я так не умею, ты ведь знаешь.
— Я поступил как трус и идиот тогда. Я должен был удостовериться, что с тобой все хорошо…
— Должен был, — соглашаюсь.
А потому что так и есть — он тогда самоустранился из моей жизни. И если он ждет, что я его буду как-то успокаивать, то нет, не буду. Совесть его гложет? Но я ведь не обязана облегчать для него происходящее.
— Прости меня…
Ему как будто очень важно мое прощение. Чтобы что-то внутри него, сверлящее и вредное, его отпустило.
— Лень, мы не Боги, чтобы всегда быть идеальными… и я не судья, чтобы выносить тебе приговор. Давай просто жить дальше, ладно? А прошлое пусть будет в прошлом…
Мы сидим с Леней еще полчаса, разговариваем. Он рассказывает, что ушел через полгода после смерти Архипова из футбольного клуба и открыл свою небольшую секцию. Устал от вечной погони за рейтингами, победами. Устал от стресса и бесконечной гонки. Тем более после ухода Дорохова клуб опять начал загибаться. Нужен был новый блестящий бомбардир, какие-то кардинальные изменения… В общем, Гаврилин решил, что пора ему на условную пенсию, то есть в более спокойное место работы.
Потом я показываю фотки Мишки, рассказываю про сына. Гаврилин как-никак все еще является его крестным.
Денег, оставшихся от Архипова, хватило с лихвой на безбедную, спокойную жизнь, поэтому я после рождения Аленки не работала, а полностью занималась детьми.
— Знаешь, ты изменилась… Мягче как-то стала, не знаю… Одежда, тон голоса, взгляд. Глаза раньше ты даже как-то подчеркивала стрелками…
Я оглядываю себя, пытаясь посмотреть на себя глазами Гаврилина. На мне свободного кроя светлое платье, на лице ни грамма макияжа. Да, раньше я была всегда одета с иголочки и накрашена. Мой любимый наряд — юбка карандаш и рубашка. Но и жизнь была тогда другая — каждый день работа, даже какие-то амбиции. А сейчас… А что сейчас-то?
И я вдруг понимаю, что эта тема требует какого-то более глубоко осмысления. Потому что она какая-то неоднозначная и сложная.
Я посвятила себя детям, все остальное отошло на задний план. Нет, я не ощущала, что что-то упускаю. Наоборот — мне хотелось как можно больше времени проводить с маленькой Аленкой. Но все же — я сама будто отошла на задний план. Потом я много лет жила в подвешенном состоянии — писала письма Дорохову, постоянно чего-то ждала. Когда он ответит, выйдет из тюрьмы, пока мы увидимся…
— Карин, все хорошо? — вырывает Гаврилин меня из моих мыслей.
А я вдруг думаю — нет. Потому что внезапно я посмотрела на себя и свою жизнь будто со стороны. И неожиданно приходит странное осознание — я себя словно потеряла.