Я обнимаю себя за плечи, вызываю такси. Надеюсь, машина приедет до того, как выйдет Дорохов…
Хотя он наверняка сделает вид, что я пустое место. Пройдет мимо, не сказав ни слова. Или скажет что-то колючее и грубое.
Надо было поцеловать того парня. Переспать с ним. Может быть, тогда стало бы легче? Возможно, в таком случае это нить, связывающая нас, наконец бы разорвалась?
Дверь со скрипом открывается. Я не поворачиваю голову, но чувствую его присутствие. Дорохова я всегда ощущаю как-то особенно. Могу отличить его от всех вокруг.
Я стою, прижавшись спиной к стене. Слышу, как щелкает зажигалка. Почему он не уходит? Может, тоже ждет такси? Знает ли он, что я была сейчас в зале и за ним наблюдала?
Я ведь хотела накричать, высказаться… Я злилась. Но в данную минуту, когда он рядом, не могу вымолвить ни слова. Мне просто как-то холодно и колко. От всего происходящего — от него такого, погоды, ситуации, от себя самой…
Он появляется в зоне моего обзора. Напряженная спина в темной толстовке. Он тушит сигарету в специальном поддоне. Сейчас уйдет. Просто возьмет и пойдет прочь, ничего не спросив и не сказав… И я сойду с ума. Сердце уже безумно лихорадит, и оно просто остановится, не справится…
— Зачем ты это делаешь? — хрипло шепчу, нарушая тишину между нами.
Мне даже, кажется, что он не услышит. Дождь громыхает. И может быть, это и хорошо, если мои слова утонут в шуме дождя. Он уйдет, а я не буду останавливать. Больше никогда не буду… Честное слово…
Восприму это как знак. Как точку без запятой и многоточий.
Конец. Финал. Пора снять розовые очки и жить дальше.
Для меня все это так дико. Как он может так поступать? Он ведь понимает, что делает больно. Будто нарочно, специально. Зачем… зачем он, черт возьми, так поступает?
Дорохов вдруг резко оборачивается, и я вздрагиваю. Смотрит на меня — гневно, остро.
— Потому что жизнь идет вперед, Карин, — голос грубый, колючий. — Все меняется. А ты почему-то застряла в прошлом.
Удар под дых. Я чувствую, как выражение моих глаз становится другим. Не успеваю проконтролировать себя. Не нахожу в себе сил, чтобы закрыться, не показывать эмоций.
Я не хочу верить в его слова. Он просто перешагнул? И живет дальше… Без оглядки?
Что я тут делаю? Зачем мучаю себя, его? Если я для него — просто прошлое.
Ярослав вдруг делает шаг, еще один. Почти прижимается, наши тела практически соприкасаются. Мы рядом, но бесконечно далеко. А в груди закручивается безумная воронка, она меня поглощает, убивает.
— Отпусти меня, Карин. Живи дальше, — тихий шепот.
А потом он отстраняется и сбегает по ступеням под проливной дождь. Я вижу, как он садится в свою машину. Как резко, с рывком стартует с места, испаряясь из зоны видимости.
Отпустить? Как же мне отпустить… Если моя душа в клочья.
Я вскидываю голову. Из меня рвется полувздох-полувсхлип. Я устала. Я не понимаю, с кем и для чего я борюсь. Мне хочется выть. Мне хочется все это прекратить. Как у него получилось так легко и просто перешагнуть, забыть, стереть? Как? Я не могу представить, что мы будем жить на одной планете, а между нами останется столько повисшей неопределенности…
Я вижу внезапно, как его машина вновь влетает на парковку. Подъезжает ко входу, резко тормозит. Я слышу визг шин, который перекрикивает даже оглушительный шум безумного дождя. Секунда, один стук моего сердца с запинкой… И Ярослав открывает изнутри дверь с пассажирской стороны.
Проливной дождь стеной, его мучительное «отпусти меня» звенит все еще в ушах. И я смотрю на машину, на открытую дверь в какой-то растерянности.
Я не могу. Не должна. Не имею право…
Я делаю шаг, а следом еще один. Я падаю в бездну. Сама себя сталкиваю в жерло вулкана…
Зачем он вернулся? Зачем…
И я сажусь в машину. Мы сталкиваемся взглядами, ударяясь друг об друга до адской боли. Я не понимаю мотивов его действий. Мне от этой неопределенности странно и запутанно.
Я чувствую себя слабой, обнаженной перед ним. Я — открытая книга. И нет сил надевать панцирь, изображать гордость и неприступность. Мне не хочется играть в игры. И если я для него действительно ненавистное прошлое, которое он хочет забыть, пусть так. Я приму это и научусь жить дальше.
Но почему-то когда я смотрю на напряженный профиль, сжатую челюсть и жестокую, до побелевших костяшек, хватку на руле, мне упрямо кажется, что вся это бравада с его безразличием на показ.
Ему не все равно. Не может быть все равно… Я никогда в это не поверю.
Глава 19. Весь мир сгорит дотла
Город за окном мрачный, темный. Все из-за дождя и грозы. Мы едем молча. Все тело напряжено от его близости. Мне хочется понять, о чем он думает. Зачем вернулся?