— Дома тебя не оказалось, — продолжает Лора рассказ. — Я подумала, что ты поехала с тем парнем. Была уверена, что ты вернешься через пару часов, поэтому отпустила няню и решила тебя дождаться.
— Ясно…
— А ты, Архипова, не такая уж тихоня и недотрога, оказывается. Провела с тем жгучим красавцем всю ночь, — Лора вызывающе поигрывает бровями. — Я думала твой предел разочек в миссионерской позе, но смотрю на тебя и что-то мне подсказывает, что ты даже знаешь про позу шестьдесят девять.
Я тут же чувствую как щеки начинают краснеть.
— Лора! — раздраженно ее одергиваю.
И Аветисян тут же звонко смеется. Мои красные щеки явно за меня отвечают на вопрос — да, знаю, и даже пробовала.
— Ох, Карина, ты, оказывается, ящик Пандоры. Думала знаю тебя вдоль и поперек, а нет же — умеешь неожиданно удивлять, — весело говорит Лора и усаживается за стол.
Я тоже сажусь рядом. Аленка выглядит совсем сонной.
— Поздно вчера легли спать? — спрашиваю, поправляя кофточку на дочке.
Я тянусь в дочери и зачмокиваю ее в обе щеки. Она заливисто смеется.
— Мааам, мы утились быть плинцессами! — довольно говорит дочь.
— Это как? — вскидываю заинтересовано бровь.
— Вот, — Аленка крутит ручками, показывая свои цветные ногти, — а еще класили лицо, меляли платя и ходили с книгой на голове!
— Лор?
— Спокойно, мама, без агрессии. Косметика детская, невредная. А платья да, каюсь, твои. Хотя это не платья, а одно разочарование. Тебе срочно надо обновить гардероб.
— Ты же знаешь, что из Калининграда я взяла только вещи первой необходимости.
— У тебя странные представления о вещах первой необходимости, — недовольно цокает Лора. — Вместо бежевого свитера, например, надо было взять то свое красное шикарное платье.
Я закатываю глаза. Это было бы абсолютно непрактично. Тем более то платье больше подходит для званых вечеров, походов, например, в театр. В Москву я ехала отнюдь не развлекаться. Но решаю с Лорой не спорить. Все равно эту упрямицу еще попробуй переспорь.
Аленка продолжает радостно рассказывать о том, как они хорошо провели время с тетей Лорой. Лора кладет в тарелку для Алены кашу, а мы с ней просто обходимся кофе. Я не ем, потому что кусок в горло не лезет, хотя обычно считаю, что завтрак важный прием пищи и его не стоит пропускать. А Лора кушает первый раз в обед, следит за фигурой и придерживается интервального питания.
Когда Аленка после завтрака уходит в комнату поиграть, Лора тут же пронзает меня выжидательным взглядом.
Хочется сразу же сбежать. От расспроса не спастись, я понимаю. Но все, что было между мной и Ярославом, настолько личное… Нет желания обсуждать это с кем-то.
— Давай, Архипова, во всех подробностях. А то я сейчас лопну от любопытства! — нетерпеливо подгоняет Аветисян.
Не знаю, с чего начать. Как признаться в том, что я опять сама, первая искала с ним встречи? Пришла в спортивный клуб, где он теперь работает. Стояла, смотрела, разглядывала… Первая начала разговор.
Лора ведь даже не подозревает о том, насколько я в действительности сошла с ума, как сильно повернута на Дорохове. Я и сама этого не понимала, пока не приехала в Москву.
Я была уверена, что еду сюда в первую очередь ради Алены. Я даже не думала о том, чтобы как-то пытаться возобновить отношения с Ярославом. Прошло много времени и несмотря на то, что я хранила воспоминания о нем, все поросло быльем, стало далеким и нереальным.
А потом увидела его — и не было будто этих пяти лет. Прошедшие года стали неважными, несущественными. И глупое сердце устремилось к нему, наплевав на все «но» и «если».
— Это было Дорохов, — выдыхаю оглушительное признание.
В конце концов, мне пора это хоть с кем-то обсудить вслух.
— Что? — из голоса Лоры пропадает веселость.
Она смотрит внимательно, серьезно. Редко можно увидеть ее такой.
— Это был Дорохов, — повторяю еще раз.
Моргает, молчит. Информация как-то медленно в нее прогружается.
— Ну ты и дура, Архипова, — выдает резко и неожиданно.
— Почему? — хмурюсь.
Нет, я не и не ждала, что она меня похвалит, но и на такую реакции от нее тоже не настраивалась.
— Карин, пять лет в тюрьме… Это много. Нет больше твоего «Золотого мальчика», понимаешь?
Я молчу. Не знаю, что сказать. Она права. Все изменилось. Он стал другим человеком.
— Если бы он еще повел себя не как придурок, я бы тебя поддержала, правда. Но я желаю тебе только самого лучшего, и Дорохов, будем честны, не лучшее для тебя.
Чувствую металлический вкус. Прикусила губу до крови. Хмурюсь. Я знаю, что она права. Но одновременно все во мне сопротивляется этой треклятой, мучительной правде.